– Не пытайся запугать нас, проклятый! – прыснула Луза.

– Просто передай ему мои слова, – спокойно ответил я. – А ещё лучше сразу императрице.

Луза резко развернулась и вышла прочь. А я мысленно попрощался с Николаем. Один из нас троих уже точно не вернётся обратно. Слегка подсластил пилюлю тот факт, что Холодов покинул бытие с чувством выполненного долга, успев исповедоваться мне. Иногда это важнее спасения.

Снова мрак. Бездонный и вязкий, просачивающийся сквозь рецепторы в глубину сознания. Из-за постоянно холодных стен приходилось кутаться в халат. Очередное одиночество длилось сравнительно недолго. За мной явилась целая делегация с встревоженным лекарем Морром во главе. Зайдя внутрь, Морр навис надо мной подобно статуе, не наклоняя головы. Из-за его плеча выглядывала Триса с донельзя озадаченным лицом. Обменявшись с ней молчаливыми взглядами, я тут же понял, что случилось.

– Какое заклятие наслали на нас проклятые? – требовательно спросил Морр.

– Бунт Песков, – усмехнулся я и скрестил руки на груди. – Вы ведь знаете.

Лекарь, на кого легла нелёгкая участь переговорщика, издал протяжный вздох и заявил:

– Это лживое учение еретиков!

– Значит, Бунт действительно начался?

– На рассвете нового пеклодня, – через силу подтвердил Морр. – Жители Империала в панике. Они считают, что разгневали Призрака Пустынь, как никогда прежде.

– Они действительно разгневали его.

– Но откуда вы могли знать про его гнев, еретик?? – Лекарь было двинулся в мою сторону, но Триса удержала его за рукав рясы. – Вы отвергаете Призрака! Это ваших рук дело!

– Сумволь, прошу, расскажи, что ты знаешь, – встряла Триса.

Она не скрывала одолевавшего её страха. Теперь она точно поверила в пророчество, как и многие жители города, ранее считавшие его лживым учением еретиков. Интересно, как сами еретики интерпретировали Бунт Песков? Ведь они знали, что Призрак Пустынь – контролирующая население иллюзия, но не факт, что им было знакомо понятие «квазиреальности».

– Я буду говорить только с императрицей, – сказал я. – Мне нужны гарантии немедленной свободы. А кроме неё, никто не вправе освобождать узников, ведь так?

Морр посмотрел на Трису. Та едва заметно кивнула.

– Императрица предполагала, что получит именно такое требование. Но ты будешь связан и под охраной, – предупредил лекарь.

Я протянул вперёд сведённые вместе руки.

– Валяйте, док.

Он не понял обращения, но приказал одному из стражников заняться мной. Дубоголовый охранник передал напарнику факел и вытащил из-за пояса заранее заготовленный стебель гепрагона. При необходимости он исполнял роль и верёвки, и хлыста, и всего, на что хватало воображения «пёстрых». Я же говорил – сверхуниверсальное растение. К тому же разумное, если верить Холодову.

Стебель больно впился в запястья. Стражник израсходовал больше метра, намертво обездвижив мои руки. Затем меня повели узкими длинными коридорами к поверхности. Императорский дворец располагался по соседству. Бедолаги из караула стойко несли службу в разгар пеклодня, хоть и прятались в тени. Общее количество воинов и слуг меня поразило. Вздумай я организовать покушение на Кэттори, мне пришлось бы укокошить с полсотни обученных и вооружённых воинов и разогнать с два десятка безвольных и подавленных слуг. При этом до владений императрицы оставалось бы ещё семь этажей с бдительными караульными на каждом из них.

Дворец – первое из увиденных мною знаний, разительно отличающееся от однотипных жилищ «пёстрых». Внутренняя отделка под мрамор смотрелась солидно и богато, на стенах висели картины лучших местных художников с изображениями пустыни и гепрагонов. Ближе к «пентхаусу» Кэттори пошли портреты великих деятелей Империала, усопших и здравствующих. Под ногами приятно шуршал искусно сшитый ковёр из вечно зелёных неувядающих листьев.

В обеденном зале на восьмом этаже стоял широченный стол, по центру через вырезанное отверстие проходил небольшой фонтан. Остальное пространство занимали плоды в различных вариантах приготовления. Узорчато-нарезанные, а некоторые, как мне показалось, прошедшие термальную и иную обработку, они создавали иллюзию множества разнообразных блюд, являясь при том одной и той же субстанцией. Но ведь речь о разумных гепрагонах, их даже нищие горожане ощущали каждый раз по-разному, что говорить о первых лицах города. Не иначе, мозговитые растения выкладывались по максимуму, дабы ублажить гастрономические аппетиты императрицы и её советников.

Не обращайте внимания, я просто старался расслабиться перед предстоящей встречей с «великой и ужасной» Кэттори. В её личные покои меня не провели. Но я и не ожидал. Императрица сама пожаловала в обеденный зал в сопровождении трёх советников и вереницы безликих слуг, будто муравьиная матка. На советниках мешками висели самые «пёстрые» из виденных мною халатов. Теперь я не сомневался, что крутость в Империале определялась пёстростью одежды. Потому на слугах висели нарочито ужасные и серые лохмотья, оборванные и засаленные. Исключение составляли Лучшие, носившие бежевые халаты под цвет песка, подчёркивающие, надо понимать, силу внутреннего мира избранных юношей.

Сама же императрица поразила меня своим видом. Но не потому, что я счёл его изумительно экстравагантным для нынешней моды – хотя, и это в том числе, – а во многом из-за взбудораженных и глубоко спрятанных ассоциаций. Тело Кэттори от шеи до щиколоток покрывала вьющаяся зелёная растительность. В редких просветах плотного одеяния просматривалась традиционно смуглая кожа, а чёрная коса императрицы доходила до колен. На мгновение я представил, что передо мной загримированная под Экспоната Меган Дайер. Но, конечно же, их лица отличались, как и одеяния, что нисколько не отменяло постигшего меня изумления.