— Оу, вот только избавь меня от этого, ладно? Я прекрасно понимаю мотивы парня, который лежит в постели с голой девушкой. Пардон, с голой девушкой, которая на нем восседает. Сейчас ты что хочешь, чтобы я узнала подробности? Прости, меня это не интересует и не волнует.

Молчание. Я смотрела перед собой, но чувствовала, что взгляд темных ониксовых глаз парня направлен прямо на меня. В такие моменты Брендан казался мне опасным хищником, который внимательно следит за жертвой, выжидая. А его неподвижность — лишь краткий миг, когда животное собирает силы, чтобы перейти на решающий бег и напасть. Отчего я стала так думать о своем друге? Нет, я не боялась его, ничуть. Но чем больше я его узнавала, тем чаще видела в нем это. Будто подтверждая мои мысли, Брендан заговорил. Его голос звучал в пустой комнате приглушенно, хрипло. Как будто слова застревали в горле:

— Все изменилось, Элеонора.

Не сдержавшись, я хмыкнула:

— Серьезно? Все меняется за десять лет? Вот уж не знала. Я же наивно предполагала, что тебя засолили на стадии развития десятилетнего пацана. Но спасибо, что пояснил.

— Пожалуйста, хватит. Выслушай меня. — Глаза парня потемнели, а тон изменился, вынуждая меня захлопнуть рот. Я в ожидании посмотрела на друга. — Изменился не только наш мир, изменился я. Знаешь, почему меня называют Дракон? Я сам не дам точного ответа, но догадываюсь… Потому что от мифологического монстра, наводящего страх на людей древности, во мне больше, чем от человека. Нас учили тому, что эмоции и чувства — лишняя обуза. Это знание в нас вбивали кнутами и делами. Убей, или ты сам будешь убит. Исполни приказ, или ты будешь убит. Не задавай вопросов, или ты будешь убит. И, как ты понимаешь, я выжил. Теперь я понимаю, что ценой выживания стала моя душа. Она будто раскололась, и второй моей частью стали монстры. Или Зверь. Или Дракон, если хочешь… И я спокойно иду на поводу у своих демонов, когда они этого хотят. Я привык к ним, я живу с ними. Беру что надо, делаю, что считаю нужным, без всяких «но» и «если». Слова «мораль», «совесть» и уж тем более «счастье» или «любовь» давно стерлись из моей жизни. Они обесценились, стали пустым звуком. Я просто живу… Нет, существую, ради своей цели. Но с твоим появлением, Элеонора… Ты — свет, от которого больно. Ты — мое прекрасное, но утерянное прошлое, к которому я не могу вернуться. И чувства, что ты во мне вызываешь, давно для меня утеряны. Я не хочу выпускать их на свободу, но они будто сильнее меня. А они не должны быть сильнее, не сейчас. Поэтому, когда ты находишься рядом, мне страшно. Я знаю, что могу причинить тебе боль. Если не своими руками, то руками своих врагов. Когда мне надо было уехать, все мои мысли были о том, что с тобой происходит и в безопасности ли ты. Я приставлял к тебе людей из отступников, но и этого было мало. Я думал и думал о тебе, когда должен был думать о деле…

— Ты хочешь сказать, что я — помеха?

— Я пытаюсь сказать, что ты — самое лучшее, что со мной было до десяти лет и после двадцати. — Он улыбнулся, грустно, нежно. А затем покачал головой и посмотрел на полку с книгами в комнате. — Но я не могу на это отвлекаться. А ты не должна быть рядом. Я способен только разрушать, Элеонора.

— Странно слушать это от человека, который стал во главе движения, чтобы создать новый мир.

— И все же больше всего я боюсь, что рано или поздно ты пострадаешь именно от моей руки. Ты просто окажешься рядом, когда я в очередной раз потеряю самообладание. И больше никогда не будешь смотреть на меня так, как прежде. Ты не заметила? Ты все еще улыбаешься мне, как будто ничего не было. Как будто я друг из твоего детства. И если это изменится…

— Не изменится, Брендан. Друзья однажды — друзья навсегда. Помнишь? — Напоминала я ему фразу, которую так часто любили говорить я, он и Этан, если ссорились. Она была нашим детским, особым примирением. Казалось, что если мы произносим эти слова, они, как магия, рушили все стены из обид и непонимания, заставляя нас прощать друг друга.

Брендан не ответил. Я осторожно взяла парня за руку:

— Просто позволь мне понять тебя… Снова. Эй… Никогда не поздно остановиться.

— Нет, Элеонора. В том и дело, что точка невозврата давным-давно пройдена.

Темные глаза Брендана выглядели как два омута. Или это разыгралось мое воображение, или я правда видела в них пугающую и затягивающую тьму. Одно можно было сказать наверняка: Брендан верил в то, что говорил. Он будто потерял себя прежнего и не делал попыток найти. Я сглотнула и провела большим пальцем по тыльной стороне его грубой руки, чувствуя бугорки мелких шрамов.

— Ты же сказал, что все изменилось, Брендан. И это правда так. Ведь теперь я с вами. Я с тобой, понимаешь?

Он упрямо замотал головой. Честное слово, этот пугающий всех и вся андабат и мятежник порой вел себя как ребенок. А говорит, что ничего старого в нем не осталось…

— Когда я подумал, что могу тебя потерять. Когда я увидела тебя там, ты не представляешь… А дальше будет только хуже. Ты просто не понимаешь, на что они способны. Не ввязывайся в это.

— Я хочу быть там, где ты. Я не боюсь. Ни тебя, ни кого бы то ни было еще.

— Слова маленькой и глупой девочки. Знаешь что? А впрочем, смотри сама.

Брендан резко отпустил мою руку и выпрямился во всей свой немалый рост. Когда он возвышался так надо мной, сидящей на постели в одной сорочке, его фигура будто занимала собой все пространство комнаты. Он стал быстро расстегивать железные пуговицы кителя, в котором пришел.

— Ты что делаешь?! — Удивленно спросила я, смотря как он скидывает верхнюю одежду и берется за низ своей неизменной черной водолазки.

Брендан посмотрел прямо мне в глаза:

— Ты же хочешь узнать меня? И что со мной было? Пожалуйста. — Он резким движением стащил через голову водолазку и…

Господь Всевышний. Тело парня, от шеи и ниже, было похоже на карту побоев. Каждый сантиметр украшали шрамы. Казалось, что Брендан был не цельным человеком, а собранным из множества мелких и больших кусочков. Только вот на что он надеялся, показывая мне их? На отвращение? Какой же он дурак.

— Если ты рассчитывал меня этим напугать, то сочувствую, парень, твоя попытка потерпела крах. — Морщась, я привстала на кровати и протянула руку. Брендан сразу напрягся и перехватил ее.

— Не надо.

— Почему? — Не к месту я вспомнила, что даже с Катиной в постели он был в водолазке.

— Я никому это не показывал и не думаю, что тебе приятно будет дотрагиваться до этого. Тебе и так вероятно приснятся кошмары этой ночью.

Проигнорировав слова парня, я коснулась одного из рубцов, самого большого, тянущегося от груди к низу живота, Брендан вздрогнул, но не отодвинулся. Я осторожно провела кончиками пальцев. Было страшно дотрагиваться до него, но не от брезгливости, как считал Брендан, а от страха навредить ему. Как будто эти десятки… Сотни шрамов были еще свежими ранами. Как столько может уместить на себе тело человека?