— Повяжи! — проорал он мне в ухо.

И поднял своё средство индивидуальной защиты органов дыхания, напоминающее повязку грабителей из вестернов, которую я принял за шейный платок. Глаза лучше всего было защищать очками, благо они были. В помещении было светло, и, как я понял, зимой тут будет отнюдь не жарко, но пылища лезла везде. Вскоре я понял, почему Дима советовал сменить казённые очки на «мотоциклетные» — пыль ПРОСАЧИВАЛАСЬ в тех местах, где они не плотно прилегали к морде лица, и с этим ничего нельзя было поделать. Просто сам уплотнитель был плохим, вероятно, они были предназначены для защиты от летящей стружки или опилок. Но не от пыли! А раз так, то и Призраки могут просочиться.

В бригаде нас было трое и, кроме подбора щебня, основной нашей работы, мы ещё следили за состоянием самого транспортёра, а так же извлекали из него невесть как попавшие крупные камни, размером иногда с пару кирпичей. Добро это сваливалось в тачку, а потом… Надоело, говорить даже не хочется.

— Дим, а есть, вообще, возможность сменить работу и найти что-то, ну…, — я сделал неопределённый жест рукой в воздухе.

Сам Дима работал в бригаде ремонтников где-то на участке сушки, в тепле, относительном покое и относительно чистом воздухе.

— Что, жопа? — сочувственно спросил он. — Я знаю, насмотрелся на родной завод, век бы не видеть. В общем, Кость, тема такая — пока даже не дёргайся. Ты сейчас не то, чтобы под колпаком, но внимание к тебе очень пристальное. Вдруг ты шпиён? У нас тут с соседями не всё хорошо, мало ли, заслали тебя диверсию провести. Сам понимаешь, госбезопасность есть, ей работать надо, звёзды, премии получать. Так что шаг вправо, шаг влево и всё, считай попал. Месяц, минимум никуда! Но присматривайся, прислушивайся, кто чего говорит, куда люди нужны. Если начальству себя покажешь, то можно будет попросить о переводе или…

— Или?

Дима красноречиво потёр подушечками указательного и большого пальца.

— А! Старая добрая коррупция?

— А куда ж без неё? — хмыкнул Дима.

— А нормально себя показать, это как? — полюбопытствовал я.

Ведь если лизать задницу придётся, то я так и помру оператором поточной линии.

— Не быкуй, не шлангуй, не бухай на работе. Не подставляй мастера и поммастера, он, кстати, по факту самый главный у вас, всё от него идёт.

— А не подставлять это…?

— Ну, разное, несчастные случаи, халатность, лопату вон в транспортёре забыл, она заклинит где-нибудь, полотно порвёт, его премии лишат.

— Во, на счёт премий — я что-то не понял, а у нас они есть вообще?

Дима рассмеялся.

— Раньше были квартальные и годовые, сейчас только годовые оставили, типа тринадцатой зарплаты — 70 % от оклада. Это у работяг. У ИТРов* другая сетка, а мастера и поммастера ещё и от бесперебойной работы зависят, так что у них премирование ежемесячное, до 40 % оклада [*ИТР — инженерно-технические работники, т. е. те, кто не работяги]. Чтобы нас «любили», ну ты понял.

Я понял.

— Но варианты есть, — добавил вдруг Дима, задумчивым взглядом провожая двух молодых женщин в летних платьях, не обративших на нас никакого внимания.

— Эх, коза какая! — восхитился он, правда, я не понял, кем именно.

Разговор мы вели в небольшом скверике в получасе ходьбы от общаги, тут уже было некое подобие жизни, сновал народ, за густой порослью живой изгороди проносились невидимые автомобили. Приятно было посидеть на лавочке с кружкой пива, продаваемого на разлив неподалёку. Интересный момент. Пиво, пол-литра, стоило рубль, и пятьдесят копеек залог за кружку. Хочешь, неси домой, хочешь разбей. То есть, до той, «советской» сознательности, когда кружки и стаканы возвращали без всякого залога, тут не доросли ещё. Или не деградировали.

— Что за варианты? — разрушил я эротические грёзы приятеля.

— Ну-у, — протянул он, сделал пару долгих глотков из кружки и, видимо, решился.

— Ты же с Тварями сталкивался уже, так?

— И?

— Ну и как, не сильно трясло потом?

Я чуть задумался. Меня, если честно, вообще не трясло, нет, после того, как Митяя завалил, было что-то типа отходняка адреналинового, но слабо. Я же тогда думал, что это всё бред в моей голове. Даже не пугался особо. Вот когда мне МЧСники стволы в лицо наставили, испугался по-настоящему, а тогда…

Я себя не считал, и сейчас не считаю убийцей, хотя я убивал и раньше. Но это была война, был враг и тогда, кстати, я тоже не шибко переживал. Слишком долго, больше полугода пробыл уже на «той стороне», можно сказать, ждал когда настоящий бой будет. До этого были пару раз перестрелки, но буквально в никуда — кто-то обстрелял нас, мы ответили. А тогда «шурупов»* неподалёку духи прижали, мы дёрнули на помощь на БМП и БТРе [*«Шуруп» сленг. — так в Погранвойсках называют военнослужащих Советский (Российской) армии. Однако в эту категорию не попадают ВМФ, ВДВ и ВВ. Наиболее распространённая версия происхождения словечка — фраза, приписываемая самому Ф.Э. Дзержинскому: «Пограничные войска — это щит Родины, а все остальные лишь шурупы, ввинченные в него». Есть и менее «благородная», но более правдоподобная — пилотка на голове солдата напоминает прорезь шурупа. А у погранцов, как известно, фуражки]. Тогда я своего первого духа и завалил. Шуруповский капитан, помню, говорит — спасибо, пацаны, но вы, типа, не уезжайте, сейчас ваша мангруппа подойдёт, с ними и уедете. А мы и есть мангруппа — отвечаем ему. Тот аж глаза выпучил. Две коробочки и десяток бойцов. Что характерно, именно после Афгана у меня некий перелом в сознании наступил, до этого в партию собирался вступить, все дела. И дело отнюдь не в войне, нет. Ложь поразила, в самое трепетное комсомольское сердце. Генерал Громов с помпой, под фанфары и камеры торжественно проехал по т. н. «Мосту Дружбы» через Амударью 15 февраля 1989 года. Последний советский солдат! Мы вышли через месяц, тупо перейдя речку на броне, без всяких оркестров и громких речей. Я слышал, что некоторые заставы до апреля стояли. Ну да ладно, это «дяла давно минувших дней, преданья старины глубокой».