Троллейбус останавливается у тёмных гаражей, девушка встрепенулась и выпрыгивает на тротуар. Тип, с маслеными глазами, незамедлительно соскальзывает вслед. Только хочу вмешаться, как Катя сильно сжимает мою ладонь: - Не надо!

– Почему?

– Она оборотень.

– Что?!
– и внезапно, как это не парадоксально, я верю этому заявлению.

Присаживаемся на сидение, мысли сумбурные, хочу их упорядочить. Вроде как возникают различные видения, вновь мерещатся драконы, выплывает образ полногрудой рыжеволосой красавицы и словно во сне звучит её голос: "Запомни, Кирилл, я начальник, ты - подчиненный" - машинально хочу ответить: "А не пошла бы ты в жо ... !" - но осекся и остолбенел, то был 2016 год, а сейчас 1980-ый! Как такое может быть?

– Мы тоже Ассенизаторы, - врывается в сознание голос Кати.

– Ассенизаторы, мы?

– Я в этом уверена. Девушка признала нас как своих.

– Кто такие Ассенизаторы?
– задаю вопрос, но уже знаю ответ.

Катя замыкается в себе, и я не хочу её тревожить. Перед моими глазами возникают образы пещерного монастыря, круглые башни наверху.

– В Инкерман надо съездить, - внезапно говорит она.

– К тем башням?

– Да.

Как-то по-новому смотрю на свою спутницу, такое ощущение, что мы с ней, как бы это слово подобрать - напарники.

– А ты сейчас совсем не похожа на ту, что была там, - стараясь подбирать слова, медленно произношу я.

– Ну да, формы не те, - насмешливо отвечает она.

– Абсолютно не это имел в виду, - смутился я.

– Ага, поверила, я припоминаю, как ты пялился на мои груди, - Катя с неудовольствием кинула взгляд на свои скромные холмики.

– Глупости говоришь, - покраснел я, и подумал: ""Вот язва!" - она словно читает мысли: - Нет, просто стерва!
– озорно подмигивает, а в раскосых глазах бегают чертенята.

Мы оба остолбенели, это уже было, я тогда впервые с ней встретился, в Инкермане, и даже мысли возникли те же!

– Это не шиза?
– с ужасом спрашиваю я.

– Определённо нет, это командировка, напарник, - сосредоточенно говорит Катя, в её глазах промелькнул страх, но мгновенно исчез, стоило мне поднять на неё глаза.

В молчании проезжаем бухту Омега. В скудном освещении просматривается лодочная станция, темнеют навесы, кругом ни души. Поздней осенью в Севастополе мало народа. Жизнь становится спокойной, уравновешенной, воздух очищается. Мне это время года нравится даже больше, чем лето.

На нашей остановке выходим, троллейбус ползёт дальше, провожаю Катю до самого подъезда.

– Значит до завтра, встречаемся на Графской пристани?
– я смотрю на её сосредоточенную мордаху и такая меня охватила нежность, что неожиданно взял её за плечи и чмокнул в макушку.

– Угу, до завтра, - она решительно отстранилась и строго произносит: - Я не маленькая девочка, не надо меня жалеть.

– Давай в одиннадцать. С утра в военкомат зайду, отмечусь, - я сознательно пропустил её реплику мимо ушей.

– Пока, красавчик!
– неожиданно она обвивает мне шею, чмокает в лоб.
– Теперь ты от меня никуда не денешься, Кирилл!
– насмешливо говорит она.

Мне хочется возмутиться, а как же Эдик! Хотя, причём тут он? Но вдруг с остротой понимаю, она в эти слова вкладывает другой смысл и взгрустнул: "а она славная, в такую и влюбиться можно" - но внезапно возникает зыбкий образ Стелы и я теряюсь от начавшегося в голове настоящего сумбура.

Обратно, руки в ноги, бег по пустынному шоссе, транспорт не ходит, кругом тишина, все спят, в отличие от Москвы, народ у нас ложится рано.

У гаражей замедляю бег, перехожу на шаг. Всё же у меня беспокойство за ту девушку. Вдруг мы ошиблись? Сейчас лежит она в грязи, поруганная, изувеченная.

Медленно иду по едва заметной тропинке, кручу по сторонам шеей. Место здесь гадкое, гаражи пристают впритык друг к другу, образуя всякие щели, лазы, вокруг всё заросло густой травой и разбросан всяческий хлам.

Вроде, что-то блестит на стене. Приближаюсь, пристально вглядываюсь в пятно. Боже, гараж забрызган кровавыми ошмётками, а вокруг разбросаны человеческие останки! В ужасе отпрянул, внутри поднимается тошнота, я не могу поверить в происходящее. Неужели это растерзана та девчонка? Как же так, ну почему мы её не проводили?!

Пересилив омерзение и страх, беру палку и, затаив дыхание, переворачиваю слипшуюся от крови оторванную голову. Это не она! С шумом выдыхаю воздух, сбрасываю ладонью со лба липкий пот, руки трясутся, а мысли путаются, я не могу даже представить, что это дело рук той милой девушки.

Словно в трансе смотрю на оторванную голову, зрелище жуткое, глаза открыты, но нет уже того масленого взгляда, в них навсегда застыл дикий ужас. На гладком камне сиротливо лежит скромный букетик цветов. Долго не могу прийти в себя, стою, словно под гипнозом.