Она замолчала. Ей тоже было нелегко все это говорить. Но надо было сказать все. Женщина продолжила.

– В тот день, когда мы с тобой встретились на Загорушке, умер Женя. Он умер вечером. Когда я уходила от тебя, знала лишь, что ему стало хуже. Я не могла вернуться к тебе на второй день. Я вообще в те дни не могла быть там, потому что боялась и больше всего хотела встретить тебя. На сорок дней я поняла, что беременна, - она прервалась на несколько секунд и твердо произнесла.
– Беременна от Кольки Яликова, - последовало опять молчание.
– За последние четыре года у меня было только два случая близости с мужчинами. На Загорушке и здесь, в этой квартире. И оба раза это был ты.

Сказав все это, женщина выдохлась. И впервые железная несгибаемая тростиночка Маргаритка заплакала. Слезы быстро-быстро побежали по ее щекам. Это было так непривычно. Она не плакала, когда умер муж, когда хоронила его. Так, лишь несколько слезинок скатилось, да легла на сердце тяжесть. Теперь Маргаритка плакала. Николай никогда не видел ее слез, только веселье и смех исходили от неунывающей подружки. Даже когда она сломала ногу на уроке физкультуры, то все равно пыталась шутить.

Маргаритка весело дискутировала с седым учителем физкультуры , развлекая одноклассников . У них была гимнастика. Старый Анатолий Николаевич помогал девчонкам выполнять упражнения, поддерживал их при соскоке. Маргаритка заявила, что так делать нельзя.

– Почему?
– удивился учитель.- Вы же можете упасть.

– Вы прямо обнимаете меня, Анатолий Николаевич, когда ловите, - сказала она.
– А вы ведь мужчина.

На что шестидесятипятилетний Анатолий Николаевич сказал озорной одиннадцатикласснице:

– Да со мной уже можно в баню ходить. Не опасно. Я старый.

Все засмеялись. Маргаритка и не думала смущаться.

– Я к тому и говорю, Анатолий Николаевич. Пусть меня другой кто-нибудь поддержит. Молодой, сильный. А то с вами неинтересно.

Ее глаза ве се ло блеснули.

– Яликов, например, – подсказал ехидный Золотарев. - Анатолий Николаевич! Пусть Яликов Маргаритку ловит.

– Да, Яликов, - согласилась Маргаритка.
– Валька его все равно на брусьях ничего сделать не может , если только сломает их . Ей противопоказаны физические упражнения. Пусть хоть на меня Колька полюбуется.

Валька высокомерно отвернулась, она сидела на куче матов в углу спортзала, там было ее спортивное место.

– Что же, Яликов, иди, помоги подружке, - вздохнул учитель физкультуры.
– Не нравятся ей мои объятия. Старый я уже.

Анатолий Николаевич был добрым и безобидным. Никому в голову не могло прийти обвинить его в приставаниях к старшеклассницам. А веселая Маргаритка вызывала у него симпатии. Может, старый учитель и понимал, что она так маскирует свои чувства к Николаю.

Яликов подошел , молча улыбаясь . Анатолий Николаевич сказал, что и как тому сделать. Но этого не понадобилась. Маргаритка, прежде чем влезть на брусья, шутливо раскланиваясь, сделала пируэт перед парнишкой , подвернула ногу и упала . Девчонка мигом изменилась в лице , даже ее кокетливо приподнятые уголки губ опустились . Николай даже испугался.

– Больно, - прошептала она побелевшими губами.

Нога в щиколотке у девчонки увеличивалась на глазах. Николай подхватил одноклассницу на руки.

– Быстро в медпункт, - приказал учитель. – Понесете на руках. Золотарев, Силюхин, поможете Яликову.

В сельском медпункте работала мать Маргаритки , единственный врач на несколько деревень , всеми уважаемая женщина .

– Допрыгалась, - только и сказала она, когда старшеклассники притащили ей дочь.

Хотя если быть точным, тащил один Николай. У Золотарева и Силюхина на руках Маргаритка сразу начинало орать:

– Ой! Больно! Больно!

Из медпункта скорая увезла Маргаритку в больницу. Перелом стопы.

Через месяц веселая девчонка , все еще прихрамывая, вернулась в школу. Ее спрашивали, как себя чувствует. Она отвечала, что замечательно, ведь сам Яликов нес ее на руках. Ради этого она готова еще раз сломать ногу.