– Надеюсь, от него вы убегать не будете?
– сказал Пономаренко - а то в Ленинграде до сих пор ваши похождения помнят.

Знали бы мы с Лючией, чем это закончится!

Фильм явно получался! У меня лишь вызывали тревогу, некоторые указания Пономаренко, хотя и с дополнением "если". Чтоб если люди из того будущего увидели этот фильм, то поверили, что мы такие, жили - вовсе не "сталинские рабы", или мечтающие о свободе интеллегенты - что мы были счастливы, довольны, и жили неплохо! Это они нам кажутся... прилично не могу сказать, вот как в фильме один из героев спрашивает, искренне не понимая, "это что ж, при царе тут заводом какой-то один владел, на него тысяча человек горбатились, а он, хоть в Париж шампанское пить, хоть в карты все проиграю" - ну да, это и есть капитализм, считал что чем больше "мое", тем лучше! Но неужели и Пантелеймон Кондратьевич допускает, что и у нас, "перестройка"? За что тогда боролись?

– Не будет такого!
– ответил Пономаренко, когда я прямо его о том спросила - надо, чтобы сама мысль о том не возникала. Чтобы наши люди и думать не могли, как это, тысяча работает, один шампанское пьет. Смотрел я отснятое - на мой взгляд, лучше выходит, чем там! Вот только мнение есть...

Тут Пантелеймон Кондратьич нехорошо прищурился.

– Замечание на вас с Ленинграда еще висит? Отрабатывайте, девицы-красавицы, на благо всего советского народа. Есть мнение, по-новому образ советской женщины показать. В СССР конечно, секса нет, а есть любовь - но мы ведь все не монахи, не бесполые? Тем более, все - строго в рамках приличия! Читайте!

И кинул нам несколько страниц переделанного сценария. Что-о-о?? Товарищ Пономаренко!!

– А что вам собственно не нравится? Ни поцелуев, ни "обнаженки". Все строго в пределах советской морали. И в соответствии с вашими предпочтениями, товарищ Лазарева!

Снимали все (кроме украинских пейзажей) здесь в Москве - на окраине (жизнь того городка), в парке Сокольники (эпизод Пасечник и Катя), на территории "Мосфильма". Причем декорации сохранились еще с той, первой попытки - как например макет строящейся домны, в мой рост, все очень похоже, даже игрушечные пути внизу проложены, по которым крошечный паровозик с вагонетками ездит. Деталь, которую поднимать должны, в двух видах - и в модельном масштабе, и в натуральную величину (за нее же должен Пасечник цепляться и висеть), к крану подвешена на высоте метров пять, чтобы снять ее на фоне неба, внизу страховочный батут натянут. Внизу - как на настоящей стройке, какие-то конструкции, вагончики, трубы. Строительные леса, уменьшенного размера - но если снизу снимать, то кажется, уходят на громадную высоту! И помост, на который мы должны влезать, на эти леса похож - над землей метра три, но если на фоне неба, то полная картина что на самой верхотуре. Все занимают свои места - камера, мотор, начали!

Я одета, как сейчас - платье с узкой талией и юбкой-солнцеклеш, нравится мне этот фасон, и движений не стесняет совсем. Крепдешиновое, закрытое, с длинным рукавом - после того как сам товарищ Сталин на одном мероприятии похвалил мой внешний вид, то и среди женщин-совслужащих стало не редкостью одеваться так, а не в костюм с юбкой и жакетом, в стиле "товарищ брекс". На голове у меня шляпа с вуалеткой - это сначала "буржуазным" считалось, но с точки зрения безопасности оказалось удобным, из нескольких женщин под вуалью, кто главный охраняемый объект? И сразу "статусная" вещь для жен начальства, и всех, кто пытается им подражать. Лючия (студентка Маша), согласно сценарию, вид имеет более легкомысленный, платье с такой же юбкой, как мое, но из дешевого цветастого ситчика, без рукавов и с легкомысленным вырезом, на голове тоже шляпка, простая соломенная (считается отличием интеллегенции, или предмет "на выход"). Остальные все, кто в кадре, одеты по-рабочему - штаны из джинсы (ну очень ткань схожа), у некоторых даже с заклепками - в кино из иного будущего, за уличную массовку бы сошли. Здесь же пока - исключительно прозодежда, прочная, немаркая, надеть ее "на выход" считается за дурной вкус, ну а девушке на свидание, так вообще, ни в какие ворота!

Начали! Два авиамотора пропеллеры крутят, ветер создают, пыль по съемочной площадке летит столбами. У меня и Лючии платья развеваются, как не раз мы на улице в такую погоду попадали (и, как Пономаренко верно заметил, затишье у меня отчего-то вызывает тоску, но люблю ветер, свежесть приносящий). Я лишь шляпку рукой придерживаю, и лицо вуалью прикрываю, чтоб не порошило глаза. Вентиляторы я попросила с земли поднять, чтобы дуло чуть сверху вниз, и нам юбки не задирало. Мы девушки советские, приличные - а не какие-то там мерилин!

Дерябин, начальник стройки орет, почему стоим? Так ветер же, Игорь Родионович, по инструкции нельзя! Перестраховщики, конец месяца, что мы в Центр доложим! Тут я, как лицо из Москвы, вмешиваюсь - доложите об аварии, если случится? Или берете ответственность на себя? Дерябин лишь рукой машет, и уходит. Старый рабочий говорит тихо - у нас так и неделю дуть может, пока еще ничего, а вот после раздуется. Токмаков смотрит, оценивает - и приказывает, все по местам, начать подъем! Здоровенная труба отрывается от земли, и плывет по воздуху на тросах. И тут помреж приказывает, (строго по сценарию), чтобы подуло сильнее - а это уже буря с грозой, когда против ветра трудно идти, платье на мне ну просто рвет! Трубу в воздухе мотает, и еще ее снизу тросами дергают, для достоверности. Токмаков глядит с тревогой, и я с ним в кадре рядом, смотрю туда же. А ведь по жизни, так нельзя было, в мирное время! А если бы и впрямь авария, да еще с жертвами? На войне можно - там всегда по грани, и шанс считается, проскочит или нет? А Токмаков по сценарию, бывший офицер... выходит, не всегда надо, в жизни как в бой - на войне главное, победа, а за ценой не постоим, ну а когда мир, то можно и нужно с осторожностью? Значит и в игре, на киносьемках, я ценный опыт увидела? И моей героине обоснование - зачем она сейчас за Токмаковым наверх полезет? Да потому что поняла, что тоже виновата, не остановила - а значит, и отвечает!

Ну вот зачем в кино столько дублей - одного и того же? Чтобы после самый удачный выбрать, ну а прочие как пристрелка? Но тогда, и "девять не лучших к одному хорошему" тоже необходимы? Так неужели сам товарищ Сталин ошибся? Или он не то имел в виду? И ведь не только повтор - камера ракурс меняет, освещение, и ветер то слабее, то сильнее. Еще дубль, да сколько их там? Снято наконец!

Теперь следующая сцена - подъем наверх. Токмаков идет сквозь летящую пыль, широкими шагами, а мы с Лючией за ним бежим, за шляпки схватившись (они слететь должны, когда в сценарии прописано, не раньше!), нас несет и в спину толкает, подолы заносит далеко вперед и вверх. Лестница наверх, как корабельный трап крутая - не держась за поручни, не подняться. Камера на меня, крупный план - я, ни на миг не задумавшись, шляпу отпускаю, ее тотчас срывает и уносит, вслед даже не смотрю, скорее наверх. А Маша-Лючия чуть задерживается, ей хочется самой нарядной быть, перед предметом своего обожания - затем решает что любимый человек куда важнее, чем какая-то шляпка. При съемке того эпизода, у меня и у Лючии шляп было по пять штук одинаковых, поскольку после нескольких дублей головные уборы так мялись, ломались, изваливались в пыли, что теряли экранный вид, да и надевать на прическу было неприятно. Сняли наконец?

Хорошо, что я и Лючия в отличной физической форме! Поскольку по трапу надо было именно взбежать, и не один раз. Что платья треплет, мы уже привыкли, а как волосы путает и дерет, это просто ужас - а вдруг на экране выйдет, как у меня на голове прическа, когда шляпу срывает, а через мгновение уже подобие растерзанной швабры? Александр Григорьевич, когда я ему о том сказала, подумав, лишь рукой махнул! Ну, нам проще. Снято наконец!

Теперь сцена на помосте. Земля рядом - а на экране выглядит, будто ужасно высоко. За перила держусь - изображаю, что высоты боюсь, а долг сильнее. И ветер снизу, у меня и Лючии платья задирает до головы - все по сценарию, и камера прямо на нас, вблизи!