– Плевать - вставляет слово пан Ржевуцкий, самый важный из всех - зачем тогда нужны наемники? Не беда, если после штурма их останется поменьше, нам дешевле обойдется!

– Ваше право, достопочтенный пан - продолжает инквизитор - что до меня, то я претендую лишь на головы преступников, и штраф, который город Дрогобыч будет обязан уплатить Святому Престолу. После чего я удалюсь, исполнив свой долг, ну а вы вправе поступить со схизматиками по собственному усмотрению.

– Так вы, ваше священство, обещали жителям города неприкосновенность?

– Сын мой, а разве прежде я не обещал вам, что Дрогобыч будет отдан вам на разграбление на три дня? И стыдитесь - если вы решили, что слово, данное прежде добрым католикам, весит меньше, чем обещанное схизматикам!

– Отче, а как нам отличать истинных католиков от православных еретиков?

– А убивайте всех, дети мои - Бог на том свете сам узнает своих, и откроет пред ними врата рая! Я же дарую отпущение грехов всякому, участвовавшему в сем богоугодном деле!

Может быть, и антиисторично - зачем панам сжигать дотла формально польский же город? Такое было позже, в эпоху Руины, когда между католиками и православными шла война на истребление - не было тогда еще никаких "украинцев", рубеж пролегал по вере, если ты православный, то русский, если католик - то поляк. И не было уверенности, что захватив чужой город, ты его удержишь, а удержав, получишь с него налоги, экономика тогда уже была сильно разорена войной - а оттого, проще было все сжечь, всех перебить. И точно так же было в "цивилизованной" Европе - в Польше при шведском "потопе", в Германии в Тридцатилетнюю войну. Но сделаем скидку на польский гонор - если пану Ржевуцкому попала вожжа под хвост, и он всерьез решил, вырезать еретиков поголовно, заселить по новой своими поляками. И не одни ученые историки будут наш фильм смотреть!

Лючия Смоленцева.

Стою на стене, у меня в руках винтовка СВТ с оптикой. А внизу - армия врагов!

Пусть это лишь сцена из фильма. А я представляю, как это было бы по-настоящему! У меня дома смотрят кино, где Софи Лорен меня играет, и как она там немцев убивает словно мух - а мне уверенной хочется быть, что я в настоящем бою не струшу, как эта, из "Зорей тихих", что в панику ударилась и старшину Васкова подвела.

Но мой рыцарь и слышать не хочет, чтоб меня взять с собой. Хотя уже после войны были у него дела славные и опасные - как например Гиммлера, последнего из фашистских главарей, живым поймал. А я о том лишь после узнала! С парашютом разрешил прыгнуть - и то, лишь потому, что меня Пономаренко поддержал. Интересно, сколько девушек в СССР (и не только) после в аэроклубы записались?

Я тоже хочу - как Нина (из нашей Академии) там учится, и сама уже летала на По-2. Мне сказали, что этот самолет даже из военных летных школ списывают, но в ДОСААФ он еще долго будет - дешев и прост, а главное, "сам взлетает, сам садится - чтобы на нем разбиться, надо очень постараться". Интересно, что мой муж ответит, когда я ему скажу, о своем желании? Когда в Москву вернемся с этих съемок.

Пока что - только кино мне и остается. "Иван-тюльпан" как водевиль был, не всерьез - ну где вы в жизни партизан верхом на медведях видели? И кто на войне, дуэльные правила соблюдает - это к эпизоду, где я и Жерар Филип на шпагах деремся, а все смотрят, и русские и французы, про войну забыв? Здесь же, больше на жизнь похоже - даже наш будущий Великий Режиссер сказал, "Люда, у вас отлично получается, вы так вживаетесь в роль". А я всего лишь играю себя - вообразив, что это не кино, а всерьез!

Мы стоим на городской стене - гости из будущего, все четверо, и магистратские, и городская стража, и просто народ. Ждем возвращения послов к осаждавшим - шестеро самых уважаемых граждан города, представители всех гильдий, и еще настоятель католического храма, чтобы не было сомнений в их свидетельстве. И один из них - отец пани Анны (тоже моя роль). Ее снимем отдельно - мне переодеться минута, прямо поверх одежды из века двадцатого, натянуть длинное и широкое платье с глухим воротом и длинными рукавами.

– Люся, ты хоть выражение лица меняй - говорит мне Анна - все ж героини твои, разных эпох.

Внизу на поле солдаты католического войска вкапывают шесть столбов. Затем выводят и привязывают к ним всех шестерых посланников, обкладывают хворостом. Хотя Валя Кунцевич (взявший на себя роль военного консультанта) утверждал, что никто бы не стал в той обстановке возиться с кострами - поставить на колени и саблей рубануть, куда проще. Расстрел - да вы что, в то время огнестрельное оружие уже было хорошо известно, но даже один выстрел из тогдашней "ручницы", это такая процедура, да и порох еще дорог.

– А с чего бы главпопу так зверствовать? Не дурак ведь - должен сообразить, что легче убаюкать обещаниями, "ну а вешать будем после".

– Так вера ведь христова. Если ему предложили на распятии клятву дать. И нарушить - свои не поймут. А главное, в Рим донос напишут, что допустил святотатство. Ты в сценарий смотри - эпизод "прием делегации", что завтра снимать будем.

Все против городских ворот происходит, а где бы горожане возвращения послов ждать могли? И на случай, если защитники Дрогобыча вылазку сделают, строится рядом полк немецких ландскнехтов - каски с рожками, как у солдат вермахта, только в руках пики а не "шмайсеры". И важные паны на конях, и челядь, и просто зеваки, из вражьего войска.

Отец Анны кричит - все правда! Не сдавайтесь! Услышат ли его - ну, вполне могут, дистанция метров двести, и ветер оттуда. Только и без этих слов все ясно - пощады не будет никому. Если даже своего же брата-монаха не пожалели.

Если тебе больно - плакать должна не ты, а те, кто в этом виноват. Я вскидываю винтовку - не дожидаясь ничьей команды, или дозволения. Двести метров для СВТ с оптикой не расстояние. Первым должен умереть офицер, командовавший палачами. Затем - солдаты, кто таскают хворост. Вот забегали, засуетились - но никто не сообразил укрыться, залечь, один лишь Крамер, гнида, сразу нырнул за чью-то спину.