«Никки, прошу, послушай», – с решимостью сказала Хелен, на шаг приблизившись к женщине, которую любила. Ее сердце бешено колотилось; она испугалась, что, в конце концов, зашла слишком далеко, пересекла последнюю границу, после которой Никки не сможет и не захочет ее простить. Раньше она гордилась своей силой убеждения. Никогда раньше она не нужна была ей так, как сейчас. «Ты лучше других знаешь мой характер, и хорошо это или плохо, но я всегда инстинктивно выстраивала дистанцию между собой и тем, что причиняет мне боль». Она старалась сказать все, что нужно сказать, не удерживая ничего, не важно, насколько ей было тяжело открыться. «Это все тянется из прошлого, из того, как я общалась с отцом, из целой кучи других вещей, которые сейчас слишком долго объяснять. Но я сделаю все, чтобы изменить это, когда это касается тебя. Только дай мне еще один шанс».

Никки не могла заставить себя встретиться с ее взглядом. «Не думаю, что ты сможешь изменить это, Хелен. И меня до смерти задолбало, что я все время остаюсь, а ты бросаешь меня. Это случалось слишком много раз».

Хелен приблизилась еще на один шаг. «Я знаю, что обидела тебя, Никки. Но ты сказала, что простила меня за все, что я сделала. Ты действительно это подразумевала?»

«Да!» Никки схватилась за голову. «Нет». Она пересекла комнату и плюхнулась на диван. «Не знаю». Она наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и, бессильно свесив руки между бедер, уткнулась взглядом в пол. «Это все еще причиняет боль. Все это».

Хелен подумала о времени, когда она была подростком, обо всех ссорах, непонимании и полнейшем беспорядке, которые увеличивались в противовес властности, холодности и отчужденности ее отца. Никки была права; каждый инцидент причинял боль, даже сегодня, даже когда она пыталась отпустить это, даже когда она думала, что все уже далеко позади. Это застыло на нити ее жизни, как пятно несмываемой краски.

«Когда ты пускаешь кого-то в свое сердце, ты даешь ему власть над собой, – печально сказала она, присев на потертое коричневое кресло. – Эту власть я дала тебе в Ларкхолле. Единственная свобода, которая у меня осталась, это свобода уйти… Но даже при этом я знала, что никогда не смогла бы уйти далеко. Я всегда возвращалась. И всегда буду возвращаться. Если ты больше ни во что не веришь, поверь в это».

Никки повернула голову и посмотрела на нее. В глазах читались потерянность и одиночество. «И что теперь?»

«Я не знаю».

«Я не думала, что все будет так сложно, Хелен».

«Может, в нормальных обстоятельствах и не было бы, но мы же никогда не были нормальными». Хелен вымученно улыбнулась. «Мы не нормальные, мы не ненормальные, мы это просто мы, мы делаем то что, хотим и то, что чувствуем. Помнишь?»

Никки улыбнулась в ответ, слабо и утомленно, но именно это, волшебным образом, дало Хелен надежду. Когда Никки протянула ей руку, она благодарно приняла ее и, двигаясь под ее усилием, пересела на диван, где они сели вместе, лицом к лицу, прислонившись к спинке.

«Никки, – серьезно сказала Хелен, – я люблю тебя и хочу быть с тобой. Ты нужна мне в моей жизни. Я просто не знаю, как по-другому сказать об этом, чтобы ты поверила мне».

«Я тоже люблю тебя, – прошептала Никки, – Я бы не заморачивалась так, если бы не любила тебя». Она опустила глаза. «Знаю, я слишком многого от тебя требую, особенно последнее время».

«Не больше, чем я хочу тебе дать», – поспешила заверить ее Хелен. Ей надо было помнить, что за сильной внешностью, Никки из них двоих всегда была более ранимой и восприимчивой к эмоциональным всплескам. «Я знаю, что ты пытаешься сделать, и я согласна с этим. Нам надо построить отношения такими, чтобы они сработали лучшим образом для нас обеих».

«Тогда почему секс стал такой проблемой?»

Хелен провела кончиками пальцев по щеке Никки. «Потому что дело уже не только в самом сексе, милая, все зашло гораздо дальше. В какой-то момент это стало проекцией наших с тобой отношений, и, так или иначе, нам придется решить это. По сути, когда мы, наконец, сможем заняться любовью, это будет означать, что ты доверяешь мне». Она сделала паузу, подбирая слова так, чтобы объяснить все не только Никки, но и себе самой. «Каждый раз, когда ты отвергаешь или избегаешь меня, это становится все более личным и болезненным. Все равно как ты сказала бы, что я недостаточно хороша, чтобы быть с тобой, и как бы я ни старалась делать все правильно, все равно никогда не стала бы достаточно хороша для тебя».

Никки вскрикнула. «Боже, я никогда не подразумевала ничего подобного. И сейчас не подразумеваю. Просто… просто мне нужно было время».

«О, Никки, я знаю, и я хочу дать тебе любое количество времени, которое тебе нужно». Хелен медленно вздохнула. «Иногда я становлюсь нетерпеливой, особенно когда все идет не так быстро, как, по моему мнению, должно. Это дурная привычка и ты имеешь полное право одернуть меня, если это случается».

Никки нежно провела по ее щеке. «Ты все делаешь великолепно. Бог мой, да ты была более терпеливой, чем я вообще когда-либо была». Она насмешливо улыбнулась. «Помнишь, как ты в первый раз сказала, что любишь меня? Вместо того, чтобы принять это, я незамедлительно спросила, достаточно ли ты любишь меня, чтобы бежать со мной. Я всегда требовала чего-то большего».

Хелен улыбнулась. «Ну, ты же только что сбежала из тюрьмы».

«Все равно это было нечестно». Никки посмотрела на их сжатые руки и нежно погладила большим пальцем нежную кожу на внутренней стороне запястья Хелен. «Ты более чем достаточно хороша для меня, дорогая. Большую часть времени я боялась, что это я недостаточно хороша для тебя. В конце концов, я испорченная лесбиянка, убившая полицейского».

«Перестань, – тихо возразила Хелен. – Даже не думай об этом». Она сильнее сжала руки Никки. «До того, как я встретила тебя, я только думала, что знаю, что такое любовь. Сейчас я действительно знаю это. И любовь не меняется с того момента, как я подарила тебе свое сердце. Я могла врать себе самой об очень многих вещах, но об этом никогда не смогла бы. В конце концов, это настолько глубоко в моей душе, что даже если бы я никогда тебя больше не увидела, все равно продолжала любить тебя до самой смерти».