Они замолчали, когда Хелен, устраиваясь удобнее. Ее голова покоилась на плече Никки, согнутую правую руку она положила на ее живот, а нога нежно оплетала ногу лежащей рядом женщины. Некоторое время они прислушивались к своим ощущениям, осознавая, что одеты лишь частично. Но постепенно обе расслабились, сдавшись простому теплому чувству единения. За время, когда между ними были тюремные решетки, они обе привыкли подавлять свои физические реакции друг на друга.

Они лежали так, словно отдыхали от занятий любовью, правда без этой предварительной энергичной и страстной составляющей. «У нас раньше никогда не выпадало возможность просто спать вместе, – через какое-то время мягко заметила Никки. – В смысле, мы начали, но ты сказала мне, что пора возвращаться в Ларкхолл, и тогда я увидела письмо от моего адвоката…».

«Боже, я знаю. Хуже всего то, что ты ни за что бы его не заметила, если бы я не пыталась его спрятать».

Никки тихо засмеялась. «Ты просто не особо в этом искусна».

«Да просто тогда все шло одно к одному, Никки», – проворчала Хелен. «Иногда я вообще удивляюсь, как мы через все это прошли».

«Ну, если думать об этом, ты мы с тобой были чертовски удачливыми временами», – философски произнесла Никки. «Меня той ночь было так просто поймать. Если бы Докли не попыталась вскрыть Феннера как консервную банку и не подняла бы на уши все крыло, кто-нибудь все равно заметил бы, как ты пытаешься протащить меня обратно. Она не знает, что я ее должница, и мне жаль, что никогда не смогу сказать ей об этом. Ее бы просто вывернуло от этого». Она внезапно рассмеялась. «Но что действительно странно, так это реакция той девушки-полицейского, которая остановила нас по дороге обратно в Ларкхолл и приняла нас за медсестер».

«А что с этой девушкой из полиции»?

«Ну же, Хелен, почему, ты думаешь, она подмигнула тебе и сказала нам возвращаться домой в кровать? Она же сказала «кровать», а не «кровати». Она наша, это точно».

Хелен на секунду лишилась дара речи. «Я никогда не заостряла на этом внимания… Значит, именно поэтому она подмигнула мне? Я была так напугана, что просто улыбнулась ей как дура и села обратно в машину».

«Мы ведь никогда не говорили об этом после?»

Хелен порывисто вздохнула. «Нет, об этом ни разу. Мы все время говорили только о том, что происходит в тюрьме, и о твоей апелляции. Все было точно так же, как и до той ночи. Иногда мне кажется, что только один раз мы говорили о том, что на самом деле важно, это когда мы встретились в тот день, когда я вернулась, чтобы вести групповые занятия пожизненных заключенных. Все, что было потом, терялось в наших бесконечных препирательствах». Она успокаивающе погладила Никки по животу. «Мне даже казалось, что ты всегда знала, что я чувствую и о чем думаю».

«Хотела бы я, чтобы это так и было, Хелен. Тогда мы не потратили бы впустую столько времени, злясь друг на друга».

«Наверное, ты права». Хелен повернула голову так, чтобы поцеловать мягкую кожу рядом с затылком Никки. «Вряд ли в моей жизни был кто-то еще, кто мог меня взбесить так, как ты».

Никки ненадолго задумалась. «Это хорошо?»

«Ну, это не было комплиментом, но это совершенно точно говорит о том, что ты невероятно много значишь для меня. Единственный человек, который мог так меня достать, это мой отец».

«А что твой отец? Ты никогда не говорила о нем».

«Ты тоже никогда о своей семье не рассказывала», – быстро парировала Хелен.

«А, да не о чем особо рассказывать. Мой отец отставной военный моряк. Мать всегда была просто женой военного моряка. У меня есть старший брат, Дэвид». Она сдвинула челюсти, ощущая во рту мерзкий привкус от воспоминаний, который появился даже сейчас. «Я не видела никого из них с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, и они выпнули меня за 'ненормальные склонности'».

Хелен приподнялась на локте и посмотрела на Никки, пытаясь разглядеть ее в полной темноте. «Ты серьезно?»

«Серьезнее некуда. Когда они узнали, что я лесбиянка, отреклись от меня и выкинули из дома».

«О, Никки».

На секунду голос Хелен стал настолько печальным, что она, казалось, не могла дышать. С усилием, Никки сбросила с себя это ощущение. «Не переживай из-за этого». Она аккуратно протянула руку и прикоснулась к щеке Хелен, чудом не попав ей в глаз в кромешной тьме. Она была поражена, почувствовав мокрые дорожки от слез. «Все в порядке, Хелен».

«Нет, не в порядке. Как они могли так поступить с тобой?»

«Это было очень давно». Она скользнула ладонью со щеки к шее и, обняв, притянула голову Хелен ближе, чтобы поцеловать. «Но мне приятно, что ты так обо мне заботишься».

Хелен устроилась напротив нее, положив голову рядом на подушку так, чтобы поцеловать ее макушку и нос. «Ненавижу всех, кто причинял тебе боль. Ненавижу себя за то, что причиняла тебе боль даже больше, чем все остальные».

«Ты не делала этого. Что бы между нами ни происходило,… ну, у тебя всегда было меньше выбора, чем я думала в то время. Теперь я это понимаю». Она провела кончиками пальцев по ее щеке. «Если это имеет какую-то ценность, я простила тебя».

Она услышала, как скакнул голос Хелен. «Это ценнее всего, милая».

«Ты простишь меня?»

«За что тебя прощать?»

«За то, что становилась самой неуступчивой сволочью, как только появлялась возможность».

«Ах, это». Хелен поцеловала ее еще раз. «Конечно, я тебя прощаю. Меня прощать надо за гораздо большее, так ведь?»

Никки мягко усмехнулась. «Похоже на то». Она обвила Хелен руками и притянула ближе к себе так, чтобы чувствовать ее тепло. «А теперь расскажи мне о своем отце». Она почувствовала, как Хелен напряглась, и легонько погладила ее по спине. «Ты не обязана говорить, если не хочешь».