Новеличественная богиня уже не могла усмирить свой пыл. Радуясь одержанной победе, Кали начала танцевать. Она двигалась все быстрее и порывистее. Все вокруг стало сотрясаться. Когда боги осознали, что она способна разрушить весь мир, то один из них –бог Шива решил остановить ее. Он обернулся плачущим младенцем, лежащим на поле среди убитых демонов. Кали увидев его, не смогла унять свои материнские чувства и взяла ребенка на руки. Чтобы успокоить его, она остановила свой страшный танец. Так Кали стала богиней не только разрушения и хаоса, но и богиней-матерью всего сущего, богиней возрождения жизни.

Она замолчала и попросила разрешения взять фрукты из блюда, стоявшего на столике между нами. Пока она рассказывала, я успел зажечь несколько подсвечников, и теперь комната уже не выглядела столь мрачной. Помимо тарелок с едой на столе оказался мой дневник и несколько оберток с табаком. Также я заказал себе терпкое марокканское вино, но пока не притрагивался к нему.

Дневник я случайно забыл убрать, так как до ее прихода делал записи и прервался, когда закончились чернила. Я смутился, что она обратит на него внимание. Вести дневниковые записи не было постыдным для молодого человека но, зная, о чем именно было там написано, мне стало не по себе, будто она могла прочесть мои мысли, даже не открывая его. Что это? Последствия моего социального заточения в своих чертогах разума и стен?

Но она лёгким и уверенным движением взяла красный виноград и стала его медленно очищать. Каждую оторванную виноградинку она клала себе в рот и ела, наслаждаясь вкусом, сок ягод стекал с уголков ее губ, а пальцы продолжали свой бесхитростный танец. Я невольно засмотрелся на нее.

— Разве в этом нет противоречия? Убийца не может быть преисполнен любви, он не может быть созидателем, — решил поинтересоваться я.

— Многие вещи в мире устроены гораздо сложнее, чем это кажется и чем это порой хочется.

— Но наверно эта богиня была непревзойденной красоты, что ты решила походить на нее?

— Отнюдь. Она имела темно-синюю кожу, четыре руки, волосы у нее всегда была всклочены и спутаны, язык высунут, глаза налиты кровью, а с шеи у нее свисали черепа убитых ею врагов.

— Мне кажется твой выбор весьма странным тогда. И откуда же ты слышала о ней?

— Я уже упоминала, что в некоторых землях существует культ ее почитания. Но то, что кажется истиной, порой, остается нам недоступным.

— О чем ты?

— Люди часто извращают действительность. Они не могут принимать настоящее, страшатся будущего и страдают от прошлого. Нашлись те, кто стал поклоняться богине Кали, превратив ее лишь в богиню зла, несправедливости, убийств и насилия. Поэтому о ней слышали не столь многие, во многих местах даже упоминание ее имени карается гонениями.

Я перестал удивляться, что мне стало все больше нравиться вести с ней беседы и желание узнать о ней, о ее мыслях не уходило.

— Но ты не боишься произносить ее имя. Не побоялась рассказать мне о ней. Почему? — удивился я.

— В жизни находятся гораздо более важные вещи, которые стоит страшиться или которые нужно бояться потерять. Особенно потеря того, что было самым дорогим для тебя, и редко это оказывается своя жизнь.

Она была права в этом. В жизни было намного больше истинных страхов, чем волнения из-за возможности наказания или гнева какой-то богини.

— Мне понравилась твоя история. Если ты ещё знаешь какие-нибудь, то я с удовольствием послушал бы их.

— Как угодно, господин. Я знаю много всего, много разных людей я знавала и слышала от них столько мудрых и глупых слов, столько рассказов о любви и предательстве, страхе и смелости, награде и почете. Обо всем что ни есть в этом мире найдется свое сказание. О чем же вы хотите слышать господин?

Я взял стоявшее вино и открыл пробку. У меня было много пожеланий, но одно затмевало всех.

— Поведай мне теперь о том, как люди умеют предавать друг друга. О том, как самые близкие люди возносят тебя до небес, а потом низвергают под землю, поведай мне об этом, — попросил я и налил в посеребрённые кубки вино, один протянув ей.

Слегка заметным движением головы она поблагодарила меня. Переместившись на лежавшие рядом со мной подушки, она скрестила ноги и, усевшись, взяла протянутое вино.

— Это будет долгое сказание.Сладость любого напитка не может перебить горечь от разочарований в своих возлюбленных, в своих друзьях, в каждом человеке, что хоть раз сумел дотронуться до струн души. Это будет долгая ночь, и лишь первые лучи восходящего солнца сумеют разогнать тьму тех историй, что я поведаю Вам.

***

Она истекала кровью на моих глазах. Ещё минуту назад она разговаривала со мной, смеялась, а теперь лежала в обморочном состоянии и из-под ее ног маленькой струйкой вытекала кровь и окрашивала подол платья в страшный багровый оттенок. Я кинулся было звать на помощь, но понял, насколько это будет опрометчиво. До поместья было мили три, и пока я бы дошел и привел кого-то с собой, прошло бы слишком много времени, что, я был уверен, явилось бы роковой ошибкой в ее положении. Я поднял ее хрупкое тело и двинулся, как было возможно скорее.Шел я не больше получаса, но тогда для меня это время показалось неиссякаемой вечностью. На подходе к дому меня заприметил кучер и, увидев меня и мою ношу, он сломя голову кинулся за хозяином.