Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. Но в ее глазах все также отражалась лишь луна. И я смотрел на эту луну и больше не видел ничего другого. И тогда я понял, что больше не могу обманывать этого небесного свидетеля. Не могу быть безжалостным, не могу не верить, что в жизни все же есть место чему-то чудесному, чему-то доброму и искреннему. И не могу допустить, чтобы еще одного человека постигла эта холодная тьма внутри души, что так часто скрывает нас от любого света.

— Будьте моей женой, — прошептал я, до конца не понимая смысла произнесенных слов и не веря, что они слетели с моих губ. Но спустя мгновение я также понял, что это было самым правильным, самым настоящим в первый раз в моей жизни. Теперь не оставалось никаких преград между мной и этим светом луны.

========== IV ==========

Любое утро здесь отличалось от тех, что бывали у меня прежде. Здесь я был вынужден просыпаться с первыми лучами рассвета, а порой даже тогда, когда свет еще не успевал проникнуть в уголок этих земель. Иногда меня будил призыв к утренней молитве верующих здесь людей. Чаще же меня будили, а точнее даже терзали запахи, которые витали здесь в душном, замкнутом воздухе. Это были ароматы, столь чуждые моим родным местам. Странные запахи, которые я мог определять только одним словом — пустота. Да, именно отсутствие запаха травы, свежего воздуха, утренней росы, да чего угодно, ради чего многие так любят начинать новый день. Тут дни были похожи как близнецы, а что сложнее всего, так это было терпеть постоянную жару, удушающий воздух, а порой даже отсутствие и его. Это был пустынный климат, раньше здесь, наверно, могли хоть как-то выжить лишь бедуины. А сейчас, люди додумались до того, что решили построить город. И все только ради наживы, ради добычи полезного сырья из недр земли.

Но то, как они относились к женщинам. Все же за это к ним можно было испытывать хоть каплю уважения. Да, порой это была жестокость и бесправие, но они ценили их, они видели в них матерей и жен. И многие почитали любовь к ним, хоть последние и оставались для них еще большей загадкой, чем для западного человека.

Когда я выходил на улицу я не смотрел обычно по сторонам. Я лишь мельком успевал замечать скрытые под тканью лица. За все время я не смог увидеть ни одной женщины, кроме тех немногих, что, как и Кали, порой, приглашал к себе. И это меня успокаивало, ведь я совершенно не стремился иметь общение с кем-либо. А что на самом деле важнее, я боялся не только общения, но и того, что даже в самых отвратительных, самых неприглядных женских чертах я смогу разглядеть черты той, что жила в моей душе. И мои страхи не оказывались беспочвенны. Как бы я не стремился заглушить голос страха внутри, он без усилий вытаскивал на свет все то, что было скрыто в темноте. И тогда я видел ее. Замечал ее лицо среди случайно порой мелькавших передо мной, я видел ее прекрасные с рыжеватым отливом волосы, я их, вопреки своему желанию, умел различить даже скрытыми под самым темными платками. Порой мне мерещился ее голос среди множества уличных неприкаянных голосов. Я мог поклясться, что мог ощутить ее чуть заметные прикосновения к моей спине и к руке, когда устав от палящего солнца я на миг закрывал глаза. Как бы я ни пытался скрыться, она была со мной, не оставляла меня одного и не оставила бы, в чем я был уверен, даже окажись я уже не в этом мире.

Поэтому-то я и редко выходил на улицу. Старался скрываться в своих голых и уже ставших родными стенах южного дома — выбранного мной убежища. И в какие-то мгновения моей ставшей никчемной жизнью мне хотелось снова оказаться в прошлом, в наших с ней счастливых моментах, снова ощутить ее тепло рядом со мной, увидеть ее взгляд, смотрящий прямо в душу, услышать ее смех и поверить снова, что она только моя, и что мы обречены всегда быть вместе. Почему же реальность настолько жестоко обошлась с нами? Почему она предала меня после всего, что нас связывало, после всех слов и клятв, что мы давали друг другу?

Ради чего мне теперь оставалось жить? Что могло меня ждать в этом мире без нее, без моей единственной возлюбленной?

У меня было множество вопросов. Они метались по разбитым осколкам в моей голове и в моем сердце, круг за кругом снова и снова, но ответы так и не приходили. И мне пришлось жить в этой неизвестности, в этих сомнениях, а точнее, в тумане моих мыслей. Это меня убивало изнутри, сантиметр за сантиметром моей еще живой плоти. Но что я мог сделать с этим — ничего… Меня ждал конец, ждала расплата за все, что я совершил, за все мои ошибки. И я ждал этого, не пытаясь ни ускорить, ни замедлить то, что было предначертано мне судьбой.

На рассвете очередного нового дня я выбрался из своих скрытых темнотой и тоскливостью обезличенных стен. У меня оставалось только одно дело, которое заставляло меня выбираться иногда наружу.

Несколько лет назад, когда мы только познакомились с ней, она подарила мне особенную книгу. Тогда я не понимал, откуда она узнала о моем увлечении — книга была об искусстве изготовления кинжалов из слоновой кости. Я увлекался этим мастерством еще с юности, когда увидел у дяди в коллекции несколько прекрасных работ восточных мастеров. Но преимущественно, основу для своих работ я использовал сталь. Ведь добыть слоновую кость, которая считалась запрещенной, особенно на моей родине, было почти невозможно. Но мечту творить именно из этого сырья, вырезать образы и создавать белоснежный лаконичный образ рукоятки, плавно переходящий в сильный и холодный цвет металла острия, — эту мечту я не смог оставить. Но об этом знал только мой дядя, ни одному своему другу я не рассказывал о своей фантазии. Поэтому я был несказанно удивлен, получив такую книгу от того человека, который знал обо мне меньше, чем все остальные.

Но она не смутилась от моих последовавших следом за получением подарка расспросах. Она лишь улыбнулась тогда и тихо сказала, что не могла не догадаться об этом, хоть раз увидев мои работы. Она часто умела разглядеть во мне то, что я так тщательно старался скрыть от окружающих. Может перед ней я был такой же раскрытой книгой тогда?

Так или иначе, эта книга стала одной из немногих вещей, что я захватил с собой в свое путешествие. Я знал, что в тех местах, где буду жить, намного легче купить у браконьеров столь редкий материал. И именно за этим, я и выходил на улицы города. Пожив здесь несколько месяцев, я познакомился с нужными людьми, и достать все необходимое уже не составляло труда. Да и денег пока хватало на это.

Поэтому возвращаясь потом к себе домой, я снова закрывался в комнате и работал над тем, чтобы воплощать рисунок за рисунком из той книги. Я создавал свою личную коллекцию, которая служила мне напоминанием обо всех моих потерях. Она становилась не только моим творением, не только частью меня, но и была связана с ней.

Мой путь часто пролегал почти через весь город. Мне приходилось менять маршрут периодически, чтобы никто не смог бы проследить за мной. Потому что, даже в столь отдаленной и, казалось, всеми забытой стране тоже были свои законы. И по этому вопросу они не отличались от законов моей страны.