— Да, ты прав. Но я больше не могу так жить. Не могу нести все это, проживать каждый день снова и снова.

— Но если ты вернешься, это ничего не изменит. Ты же не собираешься жить в дядином поместье, вести его дела. Тебе бы о себе сейчас подумать.

Я вздохнул: — Да, возможно…

Алек улыбнулся: — Значит, тебе нужно окончательно порвать любую связь с прошлым. Напиши сейчас отказ от своих прав, и я доставлю его самолично. И ты даже меня больше не увидишь, будешь жить дальше.

— А что в это время будешь делать ты? — меня кольнуло подозрение, что он скрывает что-то от меня.

— Это тебя не касается, — попытался уйти от ответа он.

— Тогда я не подпишу никакого отказа. И наш разговор окончен, — отрезал я и сделал шаги к двери, чтобы открыть ее.

Но Алек схватил взявшийся из ниоткуда мой кинжал и, оказавшись у меня за спиной, приставил его ко мне:

— Ты подпишешь его или я мигом избавлю тебя от всех твоих глупых терзаний и самоуничижений, — прохрипел он. — Я уверен, что ты не раз задумался о смерти, сидя в этих обшарпанных стенах. Тебе опостылела жизнь, но я не ты. Я не такой трус. Я знаю, что виноват, но я смирился с этим, я иду дальше. И не ты один любил ее! Она была всем для меня!

— И поэтому ты ее оставил ради другой?! — гневно ответил я, повернувшись к нему лицом.

Кинжал теперь был направлен прямо в мою грудь в область сердца. Но меня это не пугало.

— Меня вынудили обстоятельства. И наши отношения были далеки от идеала. Я хотел отложить свадьбу, дать нам время. Но она ничего не хотела слышать об этом. Это она не захотела меня больше видеть, хотя я и предлагал заботиться о ней и ребенке несмотря ни на что. А когда я вернулся к ней, что увидел? Она уже была с тобой!

— Ты ее бросил с ребенком! С твоим ребенком! Именно ее душевные терзания от твоего предательства привели к выкидышу.

— И я расплатился за это сполна! Моя жена не может иметь детей, у нее врожденное заболевание матки, любая беременность была бы смертельна для нее. Но об этом я узнал слишком поздно. Мне сказал это врач, после того как обследовал ее тело. Она умерла пару месяцев назад. Ее отец только и мечтал о внуках, о том, кому он сможет передать свое наследство и свое дело. А его первый же внук убил его единственную дочь. И он обвинил в этом меня, умалишенный старикашка! Он отобрал все у меня, опорочил мое имя, лишил всех денег. Теперь я нищий, а ты, Микаэль, обязан мне! Твое наследство отойдет ко мне, ты отпишешь его в мою пользу, понял меня?! — прорычал он и приставил лезвие к моему горлу. Клинок оказался очень острым, и я почувствовал стекающую за ворот струйку крови.

— Вот теперь мне стало все ясно. Только ты не учел одного. Я не боюсь умереть. Поэтому сколько бы ты ни угрожал мне, ты ничего не добьешься этим.

— Мне и не нужно этого делать. Я просто расскажу всем твою тайну, и ты больше не сможешь нигде скрыться.

— Не я один, — возразил я. — Мы оба виноваты. И если я понесу наказание, то и ты.

Алек напряженно стал озираться по сторонам, а потом прошептал:

— Нет смысла ворошить прошлое. Теперь мы с тобой связаны крепче, чем могли когда-то представить. Просто сделай, что я прошу, и покончим с этим. Не позволь ее смерти стать бессмысленной. В. не хотела бы, чтобы мы разрушили свои жизни.

— Нет, она хотела бы жить! — я выхватил у него кинжал и с яростью придавил Алека к стенке. — И не важно, кого бы в итоге она выбрала. Она должна была просто жить, слышишь?!

Комок боли поднялся к моему горлу. Каждую частицу моего тела сковала невыносимая дрожь, и я ударил его. Клинок легко вошел в плоть, но удар вышел скользящим и лишь полоснул по его правому боку. Брызнула кровь, которая тут же стала заливать пол. Я взглянул на окровавленное орудие и тут же ужаснулся от того, что сделал. Я вновь все уничтожил. То единственное, что оставалось у меня от нее, что напоминало мне о ней. Оно теперь было загублено, я не сдержал своего обещания не окроплять кровью свои творения.

Алек схватился за свой бок, закрывая руками рану. Он оттолкнул меня, все еще застывшего напротив него, и стал рыскать в поисках того, чем бы можно было перевязать рану.

Я внезапно очнулся. Я выкинул нож, кое-как вытер руки об свою одежду. Подойдя к столу и выдвинув первый ящик, я достал оттуда несколько бинтов. Также я достал пузырьки опиума из своих запасов и, открыв один из них, смочил бинт. Сделав это, я протянул все Алеку.

Он выхватил их и стал накладывать перевязку. Рана оказалась неглубокой, задев лишь верхние слои кожи. Пока он проделывал процедуру, я опустился на пол и в молчании наблюдал за ним.

— Теперь я могу заявить, что ты пытался меня убить. Черт, царапина, а болит ужасно, — выругнулся он, делая окончательную завязку на спине.

— Я не хотел этого делать, — сказал я.

— Да знаю я, — ответил Алек.

Закончив, он тоже сел на пол напротив меня, стиснув зубы, от пронзившей его бок боли:

— Я никогда не хотел, чтобы все так сложилось. Не хотел, чтобы что-то становилось между нами. Ты мне был как брат. Она должна была остаться с тобой, мне не следовало тогда возвращаться. Все равно у нас с ней ничего бы не сложилось. Как бы я ни любил ее, я не смог бы прожить с ней всю жизнь. Ни один из нас бы не сделал другого счастливым. Мы слишком были похожи с ней, обе неприкаянные души. Мы не могли наслаждаться тем, чтобы все было спокойно и хорошо, мы находили страдания, все усложняли. Она ведь знала, что я не брошу свою жену. Что не смогу отказаться от всего ради нее. И она бы потом вернулась все равно к тебе, поверь мне.