— Но знаю, насколько опасным может быть мужчина, когда хочет женщину, которую не может заполучить.

— Как ты, например? — сказала она, и от такого жестокого и нацеленного заявления я чуть отшатнулся.

Весь вес подтекста её слов рухнул на нас словно прогнивший потолок: Поппи и Стерлинг — да, но Поппи и я — мой детский пастор и Лиззи.

Люди хотят то, что не могут иметь: история моей жизни.

Без единого слова Поппи развернулась и ушла, шлёпая своими сандалиями по ступенькам лестницы. Я попытался сделать несколько глубоких вдохов и понять, что, блядь, это было.

ГЛАВА 9.

Тук.

Тук.

Тишина.

Тук-тук-тук.

— Прекрати, — пробурчал я, скатываясь с кровати, сон сделал меня медлительным и неуклюжим. — Иду, иду.

Тук-тук-БУМ.

Оглушительный грохот и последующая вспышка света не сделали ничего, чтобы облегчить мою дезориентацию, в результате чего я наткнулся на стол, а его острый угол впился в моё бедро. Я выругался, слепо протягивая руку к футболке (я был лишь в свободных тренировочных штанах), и наощупь проложил свой путь вниз по коридору в гостиную к входной двери. Я как раз достаточно проснулся, чтобы начать осознавать, что кто-то действительно был у моей двери в три часа утра, и это либо офицер полиции, пришедший сказать мне, что Райан в конечном итоге протаранил своей машиной дерево, пока писал сообщение, либо очередной прихожанин, нуждающийся в соборовании (прим.: таинство православной и католической церквей, заключающееся в помазании тела освящённым елеем, одно из семи таинств, служащее по учению православной и католической церквей духовным врачеванием от телесных недугов). По какой-то причине кто-то пришёл к домику пастора, что, вероятно, не очень хорошо, и я подготовился к трагедии, открывая дверь и всё ещё неловко пытаясь натянуть футболку через голову.

Это была Поппи, промокшая до ниточки, с бутылкой скотча в руке.

Я моргнул как идиот. С одной стороны, после нашего боя этим утром я в буквальном смысле этого слова никак не ожидал среди ночи увидеть у моей двери Поппи, приносящую дары. С другой стороны, она была одета, как я понял, в пижаму — танцевальные шорты и лёгкая футболка с логотипом «Walking Dead» — и дождь её изрядно намочил. На ней не было бюстгальтера, и дождь сделал тонкую футболку почти прозрачной, а её тёмные соски затвердели, их было очень хорошо видно под этой тканью. Как только я это заметил, стало сложно думать о чём-то другом, кроме этой влажной груди, вероятно, с мурашками, а также о том, как хорошо эта прохладная плоть будет чувствоваться под моим горячим языком.

А затем я очнулся, понимая всю сложность ситуации, потому как разрывался между двумя порывами: оттолкнуть её обратно под дождь или поставить на колени, заставляя принять мой член.

«Бегите от юношеского соблазна, — говорилось в Библии, которую мы изучали накануне вечером. — Держитесь праведности». Мне следует закрыть дверь и вернуться в свою постель. Но затем Поппи задрожала, и моя целая жизнь внимательности и вежливости вступила в дело. Я заставил себя шагнуть в сторону, приглашая её этим жестом внутрь.

«Держись праведности», — сказал Тимофей. Но разве эта праведность должна нести бутылку Macallan 12 (прим.: шотландский бренд виски региона Speyside. Является ярким представителем элитного виски в категории single malt выдержанного в хересных бочках; в данном случае выдержка 12 лет) в своей руке? Потому что Поппи это сделала.

— Не могла уснуть, — сказала она, заходя в гостиную, а затем развернулась лицом ко мне.

Я закрыл дверь.

— Я понял, — мой голос был хриплым из-за сна и чего-то в меньшей степени невинного. Как и следовало ожидать, мой член начал твердеть; несмотря на всё, что уже произошло, я ещё не видел её грудь полностью, и сейчас она была намного соблазнительней под этой промокшей футболкой.

Блядь. Я не имел в виду «ещё». Я имел в виду «никогда». Я никогда не собираюсь видеть её грудь. «Прими это», — мысленно отчитал я свой член, отказывающийся успокоиться, вместо этого болезненные и пылкие воспоминания продолжали посылать сигналы моему мозгу о том, как хорошо ощущалась грудь Поппи, когда она изгибалась над церковным роялем.

Её глаза опустились к моим бёдрам, и я знал, что тренировочные штаны не скрывали моих помыслов. Прочистив горло, я отвернулся от неё, направляясь в сторону кухни.

— Не знал, что тебе нравятся «Ходячие Мертвецы», — упомянул я беспечно, скользя рукой по выключателю. Бледно-жёлтые лучи света рассеялись от люстры послевоенного периода, отбрасывая угловатые тени в гостиную.

— Это моё любимое шоу, — ответила Поппи. — Не понимаю, почему ты так удивлён тому, что не знал этого. Мы с тобой знакомы не так давно, и большинство наших бесед заставляли меня рассказывать тебе о моих тёмных секретах, а не о моих предпочтения в Netflix.

Она подошла ко мне и протянула бутылку скотча, которую я взял, двигаясь по кухне в поисках стаканов и пытаясь подобрать ответ — какой бы то ни было — но в буквальном смысле не мог придумать ни слова.

— Это искупительная жертва, — произнесла она, кивая в сторону Macallan. — Я не могла уснуть и захотела попросить прощения за сегодняшнюю стычку, и мне пришла в голову мысль, что, возможно, виски… — она сделала глубокий вдох, и впервые мой всё ещё затуманенный сном мозг понял, что она нервничала. — Мне очень жаль, что я тебя разбудила, — сказал Поппи тихо. — Я пойду.

— Нет, — на автомате вылетело у меня, мой рот сработал инстинктивно, прежде чем разум смог прервать его. Радостный румянец разлился на её щеках, и что-то щёлкнуло в моей голове, так что теперь я полностью и всецело проснулся. — Иди в гостиную, — скомандовал я. — Зажги газовый камин и садись возле него. Жди меня.