— Это живая религия, — согласился я. — Этой религией действия: ритуалы, молитвы, жесты.

— И это то, что тебе нравится.

— Что она живая? Да. Но мне также нравятся и сами ритуалы, — я окинул взглядом храм. — Мне нравятся ладан, вино и песнопения. Это ощущается таким древним и священным. И есть в ритуалах что-то, что каждый раз возвращает меня к Богу, независимо от того, насколько плохое моё настроение или насколько сильно я согрешил. Как только я окунаюсь в это, всё остальное исчезает. Словно его и не существовало никогда. Как бы жесток не был католицизм, это также религия радости и связи, напоминание о том, что грех и печаль не могут больше нами управлять.

Поппи сдвинулась, задевая мою обувь.

— Связь, — повторила она. — Правильно.

На самом деле я чувствовал эту связь прямо сейчас. Мне нравилось болтать с ней о религии, нравилось, что она узнавала об этом таким образом, немногие прихожане на такое согласны. Я желал разговаривать с ней вот так весь день напролёт, слушать её, слышать, как её хриплый шёпот перед сном…

«Неееееет, Тайлер. Плохо».

Я снова откашлялся.

— Так чем могу помочь, Поппи?

Она подняла церковный бюллетень:

— Я увидела, что завтра блинный завтрак, и хотела бы помочь.

— Хорошая идея, — завтрак стал одним из первых нововведений, осуществлённых мной, как только я пришёл в церковь Святой Маргариты, и отклик был ошеломляющим. Здесь и в соседних Платт-Сити и Ливенворте была деревенская скудность, что гарантировало неизменную потребность в службе, но добровольцев никогда не хватало, и два раза в месяц мы зашивались, проводя его. — Мы были бы очень признательны.

— Отлично, — она улыбнулась, и на её щеке появился намёк на ямочки. — Тогда увидимся завтра.

***

Я молился прошлой ночью больше обычного. Проснулся на рассвете и сразу же пошёл на более долгую пробежку, чем раньше; после, заходя в свою кухню потным и истощённым, я учуял запеканку, которую испекла Милли.

— Ты тренируешься для марафона? — спросила она. — Если так, то это не выглядит как хорошо проделанная работа.

Я слишком запыхался, чтобы даже возразить на её реплику. Схватив бутылку воды, опустошил её в несколько глотков. Затем я растянулся лицом вниз на холодном кафельном полу, чтобы немного понизить температуру тела.

— Ты же понимаешь, что опасно так бегать в жару, даже утром. Ты должен купить беговую дорожку.

— Мммм, — пробубнил я в пол.

— Что ж, несмотря на это, ты должен принять душ перед завтраком. Прошлой ночью я столкнулась с этой восхитительной новой девушкой в городе, и она сказала, что собирается сегодня помочь. И, конечно, ты хочешь хорошо выглядеть для новенькой девушки, не так ли?

Я поднял голову и посмотрел на неё скептически.

Она толкнула меня в рёбра носочком своей пурпурной туфли, прежде чем переступить через моё тело.

— Я собираюсь пойти в церковь, чтобы помочь замешивать тесто. Поддержу мисс Дэнфорс в обустройстве, если увижу её до того, как ты прибудешь туда.

Она ушла, а я отлепил себя от пола и избавился от своего потного силуэта с помощью бумажных полотенец и чистящего спрея, что заняло всего минуту. И только потом поплёлся в душ.

Это закончилось тем, что было удивительно легко оставаться сосредоточенным на самом завтраке. Всё было настолько оживлённым, что я утром старался обойти каждый стол, чтобы поприветствовать посетивших нас людей. У некоторых из них были дети, которых я мог отправить домой с рюкзаками, набитыми школьными принадлежностями и арахисовым маслом; некоторые из них имели родителей в преклонном возрасте, поэтому я бы мог обратиться к местным работникам по уходу за пожилыми людьми и к благотворительным организациям. Некоторые из них были одинокими и хотели с кем-то просто поговорить — я мог оказать такую незначительную услугу.

Но каждый раз, когда я видел уголком глаз Поппи, улыбающуюся гостям или приносящую новый лоток яиц, трудно было не заметить, что она чувствовала себя как дома в этой среде. Она была по-настоящему добра к посетителям, но также была эффективна, сосредоточенна и в состоянии взбивать яйца с такой скоростью, что Милли объявила её почётной внучкой. Она казалась такой умиротворённой, в отличие от той женщины, которая исповедовалась мне.

Я закончил утро в тесте (моя работа состояла в том, чтобы носить наполненные большие миски к печке) и с обожжёнными пальцами (столько же раз, сколько готовился бекон), но был счастлив. Тогда как я, вероятно, не увижу кого-либо из этих людей на мессе в ближайшее время, мне хотелось бы их встретить снова через две недели, и самым главным было то, что наполненные животы не победили их души.

Я сказал Милли и двум другим бабушкам идти домой и отдыхать, пока я тут уберусь, и не заметив Поппи, предполагал, что она уже ушла. Я напевал себе под нос песенку, когда складывал столы и убирал стулья, затем принялся мыть пол.

— Чем ещё я могу помочь?

Поппи стояла у подножья лестницы, пряча листочек бумаги в сумочку. Даже в тусклом свете подвала она выглядела нереально, слишком необычно и слишком прекрасно, чтобы смотреть на неё дольше нескольких секунд без боли.

— Я думал, ты ушла? — сказал я, перемещая свой взгляд в безопасное место, а именно на швабру с ведром передо мной.