И её реакция послала пульсации в мой член. Её глаза расширились, после расширились и зрачки, а пульс бился как сумасшедший — это было видно по её венке на шее. Не только моё тело так реагировало: я влиял на неё так же, как и она на меня.

Всё стало ещё хуже, потому что теперь это вопрос времени, когда я сорвусь и разложу её вдоль скамьи, шлёпая прекрасную белую попку. Мысли о её сочной попке заставили мой член дёрнуться, а затем я снова посмотрел на её губы вместо того, чтобы думать о спасении своей души.

Я прочистил горло, три года самоконтроля — вот что действительно удерживало меня от этого:

— И просто знаете…

— Д-да? — спросила она, прикусывая свою нижнюю губу.

— Вы не должны ездить из Канзас-Сити ради того, чтобы исповедоваться. Уверен, есть и другой пастор, который с удовольствием вас выслушает. Мой наставник, Отец Брэйди, очень хорош в этом и живёт недалеко от города.

Она склонила чуть-чуть голову, словно птичка:

— Но я больше не живу в Канзас-Сити. Я живу в Вестоне.

Ну, ещё раз дерьмо.

***

Вторник. Долбаный вторник.

Я провёл утреннюю мессу, принял двух пожилых женщин и Роуэна, а затем отправился на пробежку, мысленно прокручивая всё, что мне нужно было сделать сегодня, включая информационный пакет для нашей группы, которая хочет отправиться в путешествие следующей весной, и также продумывая свою проповедь на эту неделю.

Вестон — город утёсистых берегов, большую часть которых занимают поля, тянущиеся в сторону реки Миссури, утыканной кучей обрывистых холмов. Бегать по таким само «удовольствие». После первых шести миль я был весь в поту и тяжело дышал, прерывая своим дыханием музыку Бритни Спирс.

Завернув за угол, я вышел на главную улицу и зашагал по городу, видя немного людей, которые изучали антиквариат и художественные магазины, поскольку был будний день. Я увернулся, чтобы не столкнуться с пожилой парой, и направился в сторону отвесной дороги, которая вела вверх. Мои бёдра и мышцы кричали, пот стекал вниз по шее, плечам и спине, мои волосы были мокрыми, и каждый вздох стал болезненным. Утреннее солнце уже начинало сильно припекать, шёл август.

Но мне это нравилось.

Всё остальное отходило на задний план: предстоящий ремонт церкви, проповеди, которые я должен написать, но было одно исключение в виде Поппи Дэнфорс.

Особенно она. Одна мысль об этой прекрасной женщине делала меня твёрдым.

Я ненавидел себя за то, что случилось вчера. Она явно хорошо образованная особа, умная и интересная женщина, и Поппи пришла ко мне, моля о помощи, несмотря на то, что не была католичкой. И вместо того, чтобы помогать ей, я не смог произнести ни одного слова, думая о её рте.

Я был пастором. Присягнул Богу, что больше не прикоснусь ни к чужому телу, ни к своему. Мои мысли были не совсем здоровыми, когда я начинал думать о Поппи.

Я должен быть пастухом, а не волком.

Отнюдь не волком, который просыпается среди ночи, сжав свои бёдра, потому что ему снился весьма эротический сон с Поппи.

Вина охватила меня.

«Я точно попаду в ад, — подумал я про себя. — Нет никакого способа избежать этого греха».

Да, я утопал в вине и на самом деле не знал, как мне контролировать себя в следующий раз, когда её увижу.

Нет, это не совсем правильно. Знаю, что должен… но я не хочу. Не хочу отказываться от её рассказов, от этого нежного голоса, прекрасного тела и того, как она воздействует на меня.

Это была огромная проблема. Закончив со своей пробежкой, я подумал, что было бы неплохо, если по приходу в церковь я смогу увидеть нового прихожанина, который был бы в той же ситуации. Интересно, что бы я ответил ему со стороны того, чего бы хотел Бог.

«Стыд должен преследовать тебя, потому что ты предал Господа.

Признай свой грех перед Богом открыто и честно. Моли о силе и прощении, чтобы он помог тебе перебороть это искушение, если оно возникнет снова.

И наконец, огради себя от этого соблазна».

Церковь находилась всего в нескольких минутах от дома священника. Я уже знаю, что мне нужно сделать. Для начала приму душ, а затем проведу несколько часов в молитвах, прося прощения.

И силу. Да, мне она тоже понадобится.

И в следующий раз, когда придёт Поппи, я скажу ей, что не смогу больше быть её духовным наставником. Эта мысль меня угнетала, но я был пастором уже достаточно долгое время, и кому, как не мне, знать, что иногда стоит пожертвовать чем-то, пока это не зашло слишком далеко.