Итак, в этом мире жил Марбу, молодой бурый медведь, попавший в избушку человека. Так как его не запирали, он и не нуждался в свободе. Хейка остерегался втолковывать ему что-нибудь, ему не надо было учиться и он ни разу не слышал своего имени. Зато он реагировал на слово «Тулли», потому что собака по этому звуку вскакивала и шла к человеку. Хейка сказал:

–  Он во всем слушался собаки, будто она была его матерью. Молодой зверь должен многое усвоить, чтобы жить на свете. Что делал Тулли, то повторял за ним Марбу.

Медвежонок чуть ли не стал собакой в медвежьей шкуре. Между ним и человеком лежал целый мир, но от собаки его отделяло немногое. Товарищем была она, а не человек, ведь благодаря собаке Марбу попал к человеку.

Хейке было очень жаль расставаться с Марбу. Предполагая, что медведица больше не примет детеныша, он со дня на день откладывал выдворение Марбу. Снова и снова говорил он: «Так, теперь идем» - однако не шел. Каждый раз, как он утверждал, что-нибудь мешало.

В одну тихую, светлую ночь Хейка проснулся от странного фырканья за стеной избушки. Сначала он не понял, что это за звук, но, вспомнив о медведице, быстро сообразил в чем дело. Хороший слух Хейки тонко различает голоса тундры и тайги, потому что он знает их с юности. Судя по фырканью, это была медведица.

Тулли поднял голову и навострил уши.

Хейка слез с постели, погрозил собаке, взял Марбу за шкуру и, не долго думая, выставил его за дверь. После этого Хейке не хотелось ничего видеть и слышать, он снова улегся на постель и притворился спокойно спящим. Я знаю, что он не спал, что он час за часом вслушивался в светлую ночь и ждал Марбу. Так пришло утро, начался новый день, Хейка выплыл на озеро, а Марбу исчез.

Все, что рассказывается здесь о Марбу, собрано от нескольких людей. В конце концов у Хейки были и другие дела, кроме выслеживания медведей и наблюдения за одним медвежонком. Мне кажется, что землемер был тем первым человеком, который обнаружил хромую медведицу с Марбу и наблюдал за ней в ущелье, где старуха ловила форелей. Женщины также утверждали, что они видели их обоих, когда собирали олений мох и, наконец, их видел районный врач, который приезжал в эту местность удить лососей, если не тарахтел на своем мотоцикле от селения к селению. Я познакомился с ним однажды в скверную погоду, когда он свалился в кювет и вынужден был идти пешком. Мы шли одной дорогой, остановились в одном трактире, где и остались ночевать. Он много раз видел обоих медведей.

Если собрать вместе все рассказы, получалось примерно так:

Там, где тундури переходит в густую тайгу и поднимается к совершенно голым горам, возвышающимся над лесом, Утсйоки со своими прозрачными водами стремится сначала на юг, а потом на восток по почти беспредельной глуши. В том месте, о котором идет речь, это небольшой дикий ручей, редко посещаемый жителями лесов. В нем водятся форели, а кое-где и лососи. Но в нем можно найти также жемчужины. Это совсем не драгоценности, они имеют неправильную форму и похожи на перламутр; такими я сам их находил и сохранил на память о беззаботном и радостном времени, проведенном в тундре.

Лес здесь такой густой, что в нем всюду постоянная тень. Сосны иногда достигают пятисотлетнего возраста; пихты стройные с короткими ветвями; лиственицы суковатые, березы высокие, с низко свисающими ветвями. Лес и подлесок образуют густую заросль, которая к тому же усажена колючим можжевельником и, как стена, стоит по обе стороны дикого ручья. Когда иду по этому лесу, то готов поверить, что я первый человек, ступивший в него. Точно так же он должен был выглядеть и много сотен тысяч лет назад, потому что все здесь осталось неизменным. Длинные черно-бурые бороды лишайников свисают с деревьев; серебристые лишайники облепляют стволы, и если старые сосны дряхлеют и падают, то освобождают место другим деревьям и до того загромождают подлесок, что он становится непроходимым.

Конечно, не весь финский лес таков, а лишь в тех местах, где еще не спилено ни одного дерева. Это девственный лес, каким он был с древнейших времен. В других местах лес расчищают, самые старые деревья вырубают, обрабатывают или экспортируют; это главный источник доходов финского государства. На общей площади леса в 25 миллионов гектаров насчитывается 1560 миллионов кубометров древесины.

На Утсйоки сохранился такой первобытный лес, сюда-то и сбежала медведица с Марбу, когда увела его от избушки из тундры в лес. Никто не знает, обосновалась ли она с ним в берлоге или беспокойно бродила вокруг. Землемер, лежа на скалистой стене над ущельем и не отнимая от глаз бинокля, часами наблюдал за медведицей и ее детенышем.

Медведица не имела понятия о том, что поблизости находился человек, ее смертельный враг. Иначе она галопом вбежала бы по склону и набросилась на него. Из-за пули, которую она носила в теле, старуха стала бешеной.

Она неподвижно стояла на выступавшем из воды камне, сама похожая на тень или темный обломок скалы, и следила своими маленькими глазками за форелями, которые то неподвижно стояли в воде; то оживленно суетились. Если одна из них подплывала близко к медведице, та ударяла лапой, и форель, описывая дугу, летела на берег. Одну для Марбу, а иногда две или три, но затем тащила себе, свирепо рыча и отталкивая медвежонка, который думал только о себе.

Марбу тоже захотелось половить рыбу, он встал у воды, посмотрел на волны в солнечных пятнах и забыл про форель. Иногда он хватал их, эти яркие танцующие блики, или поднимал лапу и ударял по дну так, что брызги летели ему в морду.

Медведица рыбачила долго.

Когда солнце бросило длинные тени и легло точно на западной стене ущелья, старая медведица подняла нос, прекратив рыбную ловлю. Охваченная странным беспокойством, она шевелила ушами и качала своей мощной головой.

Ничего не было видно.