Я посмотрел на неё - у Анны были веселые и яростные глаза победительницы.

– Что должен делать?

– А ты не знаешь?

– Знаю, - ответил.

Я - умер. Я лежал с трупом и, кажется, умирал от трупного запаха и страха. К счастью, образовалась щель и мир наблюдал через нее. Поначалу видел металлическую стену, потом секундная задержка - скрежет металла, удар и гроб снова вбился в некие пазы, словно в капкан.

Зачем так жить, спросил себя. И не ответил на этот вопрос. Через щель пробился свет, похожий на лезвие скальпеля.

– Ну, шо мы тут имеем?
– услышал старческий голос и увидел рябь голенища кирзового сапога.

– № 260554, на обследование, - ответила Анна голосом дисциплинированного медперсонала.

– А шо там, наверху, гонзятся?

– Руководство, должно быть, прибыло.

– Руководство уважать надо, дочка, - сказал старик.
– А ты спирт забыла. Нехорошо.

– В следующий раз...

– Раза другого может и не быть.
– И вопросил.
– Где мое орудие труда?

– Я вам обещаю, - испуганный голос любимой.

– Инструкции нарушать нельзя, - я снова увидел рябь кирзового сапога и почувствовал движением над гробом; через секунду лезвие хромированного штыря пробило потолок гроба, с хрустом впиваясь в грудную клетку покойника.
– Порядок, дочка, - услышал сквозь обморок.
– Прежде всего - порядок. А у нас?.. Порядок - это когда все покойники.
– С усилием вытаскивал штырь из гроба.
– У, зараза, увязла под самый корешок!

Потом заскрежетали суставы механизма - гроб заскользил вниз. Я почувствовал на лице и руках липкую краску. Краску? Нет, это была кровь мертвая, тяжелая, черная кровь. Она хлюпала подо мной. Или это я плакал, проткнутый насквозь штырем? И я закричал, и кричал, и не слышал, что именно кричу. Почему? Потому, что молчал. Трупы, как правило, молчат.

Потом я вижу над собой лицо, оно мне знакомо, как небо детства.

– Ну, родненький, воскресни, - Анна тянет меня за руку. Выбирайся-выбирайся!

– Воскресни!
– выползаю из-под трупной туши, затем - из гроба. Спиной упираюсь в новую металлическую стену и начинаю истерично хохотать.
– Ха-ха, воскресни! Я что - Христос?

– Что с тобой?
– слышу сквозь лай смеха.
– Ты весь в крови. Переодевайся, прошу тебя.

– Зачем? Всюду стены, - бью кулаком по металлу.
– Мы снова в гробу, только большом. Для двух индивидуумов, ха-ха!

– Молчи! С ума сошел?

– А ты? Ты не сошла?.. Почему без спирта покойников поставляешь?! меня рвет желчью смеха.
– Нехорошо.

– Идиот!
– жесткая отрезвляющая пощечина.
– Переодевайся, я тебе говорю.

– Не бей, - прошу, - мне больно.

– Больно - значит, ещё жив.

– Ты уверена, - начинаю рыться в чужих одеждах.
– Тогда ударь ещё раз.

– Зачем?

? Чтобы я понял, зачем мы живем.

И она, немилосердная, ударила по другой щеке. И это отрезвило меня окончательно. Я понял, что у нас есть шанс на спасение. Мы покинули фургон, перевозящий гробы, и бежали по темному, ставшему чужим городу - бежали в неизвестное.

... Железнодорожный вокзал ещё жил прошлой жизнью - ходили живые люди, суетились у касс, ели вареных кур, слушали бравурные марши. Я стоял в тени дерева и наблюдал за сутолокой. Там была моя любимая Анна. Господи, молился я, сделай так, чтобы она вернулась. Хотя зачем мертвым билеты в счастливое будущее?

Вдруг вижу: волнение и страх пассажиров. Гвардейский патруль волок избитого человека. Он хохотал и строил миру рожи. Он был похож на меня в своем безумном смехе. Потом вырвался и заплясал в центре зала. Танец счастья? Солдаты принялись бить его прикладами. Сумасшедший не понимал и продолжал хохотать. Наверное, он и вправду был счастлив?

Нам тоже повезло: Анна купила билеты, и мы сели в тихое купе спального вагона, пропахшее кожей, пылью и влажными простынями. Вагон был полупуст; пассажиры говорили шепотом, будто рядом был покойник. А мы молчали, я и моя любимая. О чем говорить? Если все ясно без слов. Мы молчали и смотрели в окно на блеклый и выморочный мир вокзала.

– Провожающим освободить вагон!
– прокричал проводник.

Провожающих не было. Лишь начинался дождь. В дождь хорошо уезжать есть надежда вернуться. Вернуться?

– Мы вернемся, - улыбнулась Анна, - ты мне...
– и не договорила: на вокзал врывался штурмовой отряд специального назначения. Они врываются, маркированные убийцы, и тотчас же открывают огонь из плазмоидов - оружия нового поколения. Электрические разряды пробивают тела пассажиров. Мир вокзала взрывается криками, кровью, стеклярусным обвалом ажурных окон...

Потом агонизирующий мир пропал - и наступила ночь, и в этой ночи били колеса состава на стыках: во спасения себя... во спасения себя!.. во спасения себя?..