Барахолка с эстакады железнодорожного моста напоминала чан с кипящим маслом.

Когда товарняк замедлил движение на мосту, я прыгнул на песчаную насыпь и заскользил вниз.

Такого количества низкопробного ширпотреба на один квадратный метр я не видел нигде. Неимущие покупатели растекались между торговыми рядами, как магма по склону действующего вулкана, роль которого исполняла непосредственно чаша стадиона.

Был полдень и солнце вовсю резвилось в зените. Как пишут романисты, час трапезы приближался. Запах пригоревшего мяса плыл над головами, вызывая желудочные спазмы у продавцов и покупателей.

Охрана рынка бродила в военизированной робе и бравировала старенькими винчестерами. Бойцы были чем-то похожи - и скоро я понял: средней степенью ожирения. Такие упадут на пыльный асфальт при первом же выстреле.

Я кружил по торговым рядам, верно приближаясь к сектору А. Солнцезащитные очки предохраняли меня от возможного скорого узнавания. Поднявшись по общей лестнице, забрел в ребристое пространство стадиона. Тут тоже царил торгашеский бедлам, но чуть упорядоченный. Все негоцианты были на одно лицо - лицо кавказской национальности.

Я медленно прошелся вдоль рядов, пока не уткнулся в указатель "Дирекция". Следуя ему, сбежал по бетонной лесенке вниз. Полуподвальное помещение стадиона напоминало порт в экзотическом и далеком Бомбее. Юркие кары перевозили тюки с мануфактурой, сумрачные люди, похожие на рабов, волокли неподъемные тележки, разгружались небольшие "Газели". У открытой двери "Дирекции" хороводились базарная толпа. Я решил понаблюдать за всеобщей обстановкой. Для этой цели прыгнул в кабину "газели", где дремал тощенький водитель с рязанской носопыркой и соломенным чубчиком.

– Э-э-э, ты чего?
– занервничал шоферюга.
– Ты кто?

– Я - свой, - ответил.
– Тебя как зовут?

– Вася, - и спросил: - Свой - это как?

– Свой в доску, Вася, - объяснился.
– Давно на черненьких работаешь?

– Года два будет. А что?

– Мочить будем черненьких, - проговорил я, снимая солнцезащитные очки.
– И в сортире тоже. Чтобы они были беленькими, - вырвал из сумки АКМ и "Бизон".
– Что с тобой, Вася?
– Посмеялся над занервничавшим соотечественником.
– Не робей, тебя на зачистку не возьму. Поможешь, чем можешь...

– Ч-ч-чем?
– пролязгал вставными фиксами.

Мне нужна была информация - и я её получил в полном объеме: количество охраны в дирекции, расположение комнат и как выглядит Ахмед?

– Ну он такой... как бурдюк, - пытался объясниться рязанец.
– Жирный. Все время жрет. Мамуды они все такие.

– Мамуды?
– насторожился.

– Ну фамилия их такая, братьёв...

– Ишь ты, - покачал головой, вспоминая сайт банка "АRGO", где таилась папочка под названием "Мамуд", где в свою очередь прятался списочек наших шалых от вседозволенности нуворишей.
– Как все переплелось, Вася. Но ничего мафия бессмертна, да и у неё есть иголочка, - и заговорил скороговоркой как однажды, когда моя любимая женщина Александра была жива, - которая в яйце, а то яйцо в березовом полене, а то полено в гусе, а тот гусь в сове, а та сова в волке, а тот волк в медведе, а тот медведь в блошиных человечках, а те человечки в дупле баобаба, где живет дьячок, а тот дьячок при деде, а дед тот совсем плох - на память оглох...

Слушая эту, на первый взгляд, белиберду рязанский шоферюга бесповоротно решил, что дело имеет с психически неуравновешенным, но вооруженным типом. Я трезво посмеялся: это для праздничного куража, это для удачной зачистки, это заговор против нечисти и пуль...

Да осилит дорогу идущий! Вперед, диверсантура! Будем очищать земельку от нечистот - огнем и мечом очищать, иного уже не дано по той причине, что хвороба слишком запущена.

Легким пружинистым шагом, похожим на танец jig, направился к двери дирекции. В левой руке - АКМ, в правой - "Бизон", на плече - тряпичная сумка, взятая напрокат, там находились бумаги по НЛО, гранаты, дартсы, нож и ППС.

Ускоряя поступательное движение, поднимал автоматическое оружие на уровень пояса. Указательные пальцы на спусковых крючках. Вперед-вперед, салютовец образца 10!

– Упали, суки!
– взревел и мой голос, усиленный эхом, смел от двери торгашеский пустой люд.

Трое секьюрити в знакомой мне темно-пятнистой форме, сидящие в дежурке, только начинают отрывать взгляды от экрана телевизора, а я уже прошиваю их неповоротливые тела короткими очередями. Одна из пуль попадает в телевизор и он лопается с искрящимся новогодним боем.

Вперед, родной! Дощатая дверь налево - тренированный удар ногой. В комнатной кубатуре четверо охранников на отдыхе. Правда, они уже в движении, но плотный огонек из двух стволов останавливает их. Тела мешковато обваливаются друг на друга.

Вперед-вперед! Огонь-огонь по опасно мелькающей фигуре в конце коридора.

Вперед-вперед-вперед! Объявлена война и никакой пощады! Вперед! Только в движение победа! Вперед! Цель - слева: очередь. Цель - справа: очередь.

В подобных спецакциях чувство времени и чувство реальности исчезают. Обостряется хищнический инстинкт: или - ты, или - тебя.