– Не замечал, чтобы у вас было такое плохое отношение к богам и их жрецам.

– Только если они занимают престол. А ты ходи давай.

Ликий, колеблясь, подвинул дальнюю фигуру. Керкира тут же поставила свою на освободившееся место, закрывая таким образом проход половине оставшихся фигур противника на доске. Всё, что ей нужно было сделать - это осторожно вывести свои, не давая Ликию возможности сходить.

– Всё, что тебе нужно сделать - это заставить народ любить тебя чуть больше, чем Птерелая. Вымоли у богов дождь, избавься от Марция, снизь налоги, раздай бесплатно землю, устрой праздник, неважно.

– Легче сказать, чем сделать, - только и ответила Керкира, убирая последнюю фигуру с доски. На сердце было тяжело, но она улыбалась. Ликий стукнул себя от досады кулаком по колену и стал было собирать фигуры. Керкира мягко остановила его руку.

– Реванш?

Прошёл месяц. Каждое утро Керкира вставала до восхода солнца и совершала чин поминовения по погибшей семье. Сначала одна, в склепе, радуясь возможности хотя бы немного побыть наедине со своими горестями. Потом она перенесла свои ежеутренние бдения в Храм Богини. Со временем она приказала всё большему числу жриц и послушниц присоединяться к ней в этом скорбном священном танце. Также Жрица позаботилась, чтобы, хотя нигде об этих бдениях не объявлялось открыто, молва разошлась по всему городу. На её утреннем пути от дворца к Храму стали появляться люди. Потом они стали приходить к самому чину, стояли у ступеней, на площади, молились, молчали, плакали. Люди любили старого Царя, скучали по нему. То, что Керкира отдаёт ему должное, несколько оправдывало её в глазах тех, кому она была не по душе.

По приказу Царицы подобные бдения стали проводиться, и в других городах. Вся страна готовилась наконец проводить душу бывшего правителя спустя год траура.

Днём Керкира боролась с Царским Управителем - для предстоящих дней требовались средства, а запасы и так изрядно подточились за год засухи. Она противостояла идее повышения налогов, на что Управитель пугал её возможным развалом государственного аппарата, если его нечем будет поддерживать. Одно начинание Царица поддержала - сбор с увеселительных заведений и публичных домов, многим из которых давался легальный статус. Эту затею сочли довольно остроумной - этакий неочевидный сбор денег со скучающего легиона Марция.

Изредка женщина вызывала к себе Стратега - глубокого старика, командующего войском ещё со времён нападения Марция-старшего на Царство. Он был готов терпеть молодую Царицу потому, что уважал волю покойного Гермагора, но только терпеть, не больше. Его уважала армия, и Керкира старалась заручиться его поддержкой. Он был невыносим: упрям, брюзглив, всегда говорил, что думает, и любил притворяться глухим - женщине требовалось всё её дипломатическое искусство, чтобы выдерживать его общество. Но сейчас было жизненно важно подготовить почву к набору и обучению новых войск.

О Птерелае доходили противоречивые новости. То ли он набрал себе пятитысячную армию, то ли под его знамёнами не больше трёх сотен человек. То ли половина городов готова сдаться ему без боя, то ли он хочет обойти их и двинуться сразу на столицу. Точно было, что он собирает себе людей на восточной границе и рано или поздно перейдёт к активным действиям.

Как не хотела Керкира избегать Авла Марция, она покорно отдавала ему вечера. С каждым днём приближавшимся к дате годовщины он становился всё более нервным и нетерпеливым. Он хотел дать Царице время, он был доволен её обществом, но из-за моря приходили неутешительные вести, будто Терций Аквилий собирается в ещё один поход против Кортоса уже в этом году.

Наконец, настал день годовщины.

После стольких утренних бдений Керикира по привычке проснулась рано и почувствовала себя неуютно. Поминовение было запланировано на полдень - время, когда день переламывается напополам, когда души уходят из этого мира. Боги слушают людей особенно внимательно.

Женщина поднялась и вышла на балкон. Город тихо спал. Было прохладно, даже немного зябко. На востоке, там, где Птерелай собирал своё войско, чтобы повести его на столицу, начинало слабо светлеть.

– Выглядит величественно, согласна.

Керкира вздрогнула, но не обернулась. Конечно, это была Талия. Она всегда вставала раньше, и умудрялась подкараулить пробуждение Царицы.

– Ты когда-нибудь переучишься подкрадываться?

– Ничего не могу с собой поделать, ты же знаешь.

– Ты специально?

– Да.

Керкира улыбнулась. Талия была умна и подготовлена. Пожалуй, она со временем даже лучше самой Царицы подошла бы на роль Верховной Жрицы. Только ей не повезло с родителями. Впрочем, с тем, кому не повезло, можно было бы поспорить. Родители Талии хотя бы были живы.

– Гляжу на это небо, - помедлив, сказала Керкира, - и у меня такое ощущение, будто сегодня должно случиться что-то важное. Такое покалывание в воздухе.

– Ты всегда слишком серьёзно воспринимала всю эту храмовую мистику. Тут холодно, ты голодна и не спала толком. Пойдём внутрь.

Керкира обняла себя за плечи и покачала головой.

мПогоди. Хочу посмотреть на облака.
– сказала она, всматриваясь в далёкую тучу, которая собиралась на горизонте над морем, - Эх, если бы голод и холод были моими единственными проблемами.