Маша чуть подумала.

– Ты знаешь, лучше, чем за все последние два дня.

– О!

Я, вообще-то, немного не это имел ввиду. Девиц абреки тут держали на каких-то наркотиках, но это было, видимо, что-то типа таблеток, потому что следов от уколов у неё я не увидел. Но развивать тему не стал, лучше значит лучше, нет ломки и хорошо, потом спрошу ещё раз.

– Ну, раз хорошо, значит поживёшь, пока, здесь. Не бойся!
– я заметил мелькнувший в глазах испуг.
– Никто тебя тут пальцем не тронет.

– Я тут главный, - добавил я самодовольно.

– Я знаю, - вздохнула она, - Костя Кутузов... Извини, - Маша криво улыбнулась, - так тебя девчонки зовут.

Надо же, а я и не знал. Погоняло уже прицепилось? И откуда девки-то меня знают, я же не ходок туда?

– Но я не про это, хотя, за это тоже спасибо, - продолжила Мария.
– Но ты сам-то понимаешь, что сейчас будет?

Какая-то она слишком уж, как сказать-то, разумная? Рассудительная? Образованная? Да, всё это и ещё, она не похожа на шлюху. Не, я понимаю, что и среди них есть настоящие ангелы, только без крыльев, и среди нормальных баб существует мода выглядеть как шлюха. Просто... На ней нет печати этой, что ли, и говорит она так, словно привыкла быть, по меньшей мере, на равных с мужчинами. Любыми мужчинами. Недавно провалилась? Скорее всего.

– А ничего не будет, - заявил я, - приедут бармалеи, будут посланы на три известных буквы, приедут их хозяева, я объясню, что так делать нельзя...

– Как?
– перебила она меня.
– Как нельзя делать?

– А вот так! Как они сделали с тобой.

Она тихо рассмеялась.

– Ты же недавно здесь, да?
– спросила она и потом, широко раскрыв глаза, уставилась на что-то, видимое лишь ей.

– А ты?

– Я?
– очнулась она от созерцания.
– Я тоже недавно, послезавтра будет месяц.

– И откуда ты провалилась? И куда? Давай, рассказывай.

– Костя, - Маша снова смутилась, - а у тебя есть сигареты?

– Курить - здоровью вредить, - назидательно напомнил я, но за цигарками сходил.

Потерплю немного, это издержки подвигов по спасению принцесс от басурман. Хех, принцесс... А она и впрямь держится, если не как принцесса, то как... "Она была или директором, или владелицей бизнеса, причём довольно успешного!" - осенило вдруг меня. И лет ей не так и мало, тридцатник, может тридцать два, просто выглядит хорошо. Очень. Грудь форму сохранила, видимо не рожала. Э-э, либидо! Не сейчас!

– Это..., - выдохнул я спустя некоторое время, когда дыхание уже более-менее восстановилось.

Но продолжать фразу не стал, потому что почувствовал, что девушка снова содрогается. Это же не может быть от холода, мы сейчас, наоборот, только разгорелись, значит это истерика. Ну-у, ладно, переживу. Но я ошибся - Маша смеялась.

– Что?
– спросил я, вышло сипло, я проглотил комок и повторил.
– Что?

– Надо было спорить, - заявила девушка, улыбаясь.

– С кем?
– не понял я.

– С девками.

– О чём?

– О том, что ты не гомосек!

– Што-э?!
– взревел я, поднимаясь на локте.
– С какого...?!

– Я бы выиграла, представляешь?
– сообщила мне Маша, по-прежнему улыбаясь.

– С чего это я гомик-то?!
– продолжил я выражать справедливое возмущение.

– А ты чуть не единственный, кто к ним не ходил. Вот они и поспорили, кто ты гомосек или импотент?

Я только сейчас обратил внимание на довольно архаичное обозначение человека нетрадиционной сексуальной ориентации. И ещё, что она сказала к "ним", а не "к нам". И ещё ей очень шла улыбка.

Вот чёрт! Глупо, конечно, и смешно. И неприятно. И похрену, потому что... Потому что я хочу видеть эту улыбку ещё и ещё.

– У тебя будут проблемы, - произнесла она, положив голову мне на левую руку и запуская пальцы в поросль на груди.

А вот это приятно, чёрт возьми. Я сто лет не разговаривал с женщиной вот так, после секса, как... Как с близким человеком. Хотя и говорим мы о не шибко приятных вещах.

– Весь этот грёбаный мир - проблема. Будем решать их по мере поступления.

– Будем?
– вскинулась она.

– Будем, - подтвердил я, - ты и я. Потому что, - я притянул её к себе, - я тебя никому не отдам.

Последствия моего поступка были, мягко говоря, неожиданными. Мария Александровна Невская провалилась сюда из одной из версий города Нижнего Новгорода, именуемого у них Максим. Тамошний "глыба-человечище" псевдоним себе взял попроще, по имени отца (или пулемёта?), а имя оставил то, что родители дали - Алексей. Алексей Максимович Пешков, он же Алексей Максим, что, однако, не помешало ему и там стать певцом революции. В результате чего город был переименован сразу после смерти великого писателя, скончавшегося, между прочим, на острове Капри от туберкулёза.