Попрощавшись со скумбрией, долго не раздумывая куда идти, на сколько можно под водой резко развернулся вправо и пошагал. Усталости будто и не было, лишь ярость жевала загубник. Редкие тушки разных рыбин торчали из сети, некоторые уже сдохли, они подчинились течению и двигались по его указанию в ту сторону куда оно укажет, а были и те которые не отчаялись и сопротивлялись смерти. Они дёргались вперёд-назад. Андрею стало смешно смотреть на одного такого луфаря, он напомнил ему молодого девственника лежащего на опытной проститутке, эту сцену он так ясно увидел, как живую. Стеклянный потолок и одну такую же из стенок прилегающих к кровати, полумрак, в углу весит телевизор громко на всю комнату вещает немецкую порнуху. На экране белокурая сорокалетняя немочка, тороторит порнушную трель под молоденьким негром, если это перевести на русский, то звучать будет так.
– Да, Да мой молоденький бизончик, ещё, ещё глубже, я сказала глубже. ОООООО да, вот так, я люблю когда входят больно и резко.

Эта парочка лежит на широкой кровати, застеленным мятым не очень свежим постельным бельём, он на ней пыхтит, а проститутка искусно эмитирует любовные стоны.

Пузырьки частым роем полетели из лёгочного регулятора, Андрей смеялся.

Не успел он погрузиться в свою горячку, как набрёл на ворота в стене.

– Щель, прорезь, разрез, дырка! Не может быть?! Это чудо какое-то, рваная сеть и такая длинная дырка, метр в высоту. Как так может быть?! Рыбаки что специально для меня её приготовили?

глава четвёртая

Три часа ночи, песок жёсткий от ночной сырости. На берегу стоят двое мужчин одетых в рыбацкие плащи, первый длинный, как берёза, курит папиросу, второй сбитый бурундучок стоит покачиваясь держа в руке жестяную банку пива Балтика 9.

– Михалыч ты с чего развязался?

– Эвклидыч я вчора первачок на пробу знял! Такой харный выйшов.

– Я смотрю ты пробу всю ночь снимал только под утро вспомнил, что нам в море выходить, впопыхах собрался, но главное не забыл! Пиво взять!

– Шо ты зарядив пиво, та пиво. його залишилося зовсим трохи. Одын, друхый хлоток и все, нема його.

– Ты сеть заштопал?

– Яку сеть?

– Яку-яку? Нашу йоптать ****ь!

– Та там зовсим маленька. Шо ты кипишуешь? Эвклидыч! Всэ будэ окэй.

– У тебя всю жизнь окей. Послал Бог соседа, тридцать лет маюсь с ним, и никакого толка!

Михалыч на его брань нисколько не обиделся, он знал, что пройдёт каких-то пол часа и Матиас Эвклидович забудет сегодняшний эпизод. Такое у них происходило всегда, Михалыч чего-нибудь недоделает, а Эвклидыч постоянно его отчитывает, как мальчишку. Они вместе браконьерят уже лет как тридцать, на старом баркасе доставшимся от отца Михалыча, и заведут им только Матиас.

– Да там дыра в метр! Через неё кит проплывёт.

– Якой кит, нэма у нас нияких китов-смеясь отвечает Михалыч.

– Иди ты в жопу.

– Та ну тэбэ.

– Иди лучше клади сеть в баркас, скоро выходить надо. До рассвета нужно закинуть сети. Я тебе сколько раз говорил, чтоб в море выходил трезвый, как стёклышко. Сначала всё сделай, а потом бухай сколько душе влезет.

– Шо тут пыты?-Сделав хороший глоток громко и протяжно отрыгнул.

– Я ему про Фому он мне про Ерёму, горбатого могила исправит.

Михалыч повертев в руке пустую банку, глубоко вздохнул и с жалостью втоптал её в песок каблуком рыбацкого сапога. Подошёл к своей Ниве, она стояла недалеко от берега, открыл багажник и чуть ли не всем телом нырнул в него, долго рылся перебирая в нём вещи.

– Чего ты там копаешься?

– Та йду я, йду я. Куды поспишаты?

– Ты последние мозги совсем пропил? Cкоро солнце встанет.

Михалыч поспешил, через минуту вытащил несколько мотков аккуратно смотанных сетей, закинул их себе на плечо. Тихо захлопнул багажник, провёл ладонью по заднему стеклу и тихо произнёс.

– Не сумуй моя мила Жанночка, мы скоро повернемося.

Михалыч нажал на ключ сигнализации, на прощание Нива отозвалась грустным пи-пи. Грузно переваливаясь тяжёлой походкой Михалыч пошагал к самодельному деревянному мостику. Баркас тихо бился о железные столбики мостика, ржавчина и обильные ракушки покрывали их. Доски при ходьбе Михалыча прогибались чуть ли не до самой воды. Остановившись на полпути Михалыч устало вздохнул, словно он тащил не сети, а якорную цепь. Матиас стоял на берегу и курил уже подряд третью беломорину, посмотрев на него сплюнул в консервную банку, держа её в другой руке и тихо сказал.-Какой был смолоду, таким и остался!

Михалыч отдышавшись сделал ещё два шага и бросил сети в баркас, на этот раз он протяжно вздохнул и проследовал за сетями. Баркас два раза сильно качнуло и ударило бортом о столбики. Михалыч на дне баркаса стал тщательно что-то искать. Много раз переложил с места на место сети, переставил канистру с бензином, поднял рюкзак, посмотрел, потом положил его на банку, отпихнул ногой пластиковую флягу с водой и зычно гаркнул в дующий с берега ветер.-Я не зрозумив, дэ грузыло? Ты не взяв что ли?

– Ты чего разорался? Я всё равно тебя не слышу,-тихо сказал туша папиросу в консервной банке.