Вспомнить Хаджи действительно не мог. В своей прошлой жизни он много готовил еще дома, когда их дед, Джозиас Хиггс, начал болеть. Но этой реальности больше не существовало, как и того другого Хаджи.

— Я расскажу тебе кое-что, — издевательски начал Слай. — Примерно месяц назад ты вознамерился сварить суп из каракатиц. И знаешь что? Больше всего это напоминало фильм ужасов, особенно когда их панцири начали трескаться и издавать стоны, словно сотня грешников в аду.

— И что получилось в итоге?

— То, что получилось в итоге пришлось ликвидировать, как биологическую угрозу, так как готовить каракатиц полуживыми была плохая идея, — сказал Слай. — Когда они боятся, то выделяют особый секрет…

— Можешь не рассказывать, — перебил его Хаджи, не желая больше слушать о предсмертных муках каракатиц.

Через несколько метров Слай заметил кое-что интересное.

— Гляди-ка, что это?

Прямо перед ними словно по волшебству возникло небольшое дорожное кафе с милейшим названием Домашняя кухня.

— Спасибо, Джинн, желание исполнено, — обрадовался Слай и поманил Хаджи на другую сторону дороги.

— Не боишься отравить. ся местными пирожками? — вообще-то, Хаджи совершенно не хотелось его отговаривать. После покупки счастливых билетов настроение у него было исключительно прекрасным.

— Неа, — беспечно ответил тот, распахивая двери в заведение.

В Домашней кухне было прохладно — это был первый и самый главный плюс. Второй — там вкусно пахло, было чисто и уютно. Редкие посетители сидели за своими столиками и совершенно не интересовались прибытием двух здоровых и очень голодных парней. Сделав заказ, Хаджи и Слай устроились у окна.

Брякнул звоночек микроволновки. Официантка достала оттуда стопку горячих пирожков и отнесла на стол бабульке-божьему одуванчику. Несмотря на возраст, на ней было платье цвета фуксии и точно такая же помада на губах.

— Я думал такие бабушки пекут пирожки дома, — шепнул Слай, глядя с каким аппетитом пожилая женщина накинулась на выпечку.

Еще одним кадром Домашней кухни оказался здоровяк, лениво потягивающий пиво из, наверное, литрового стакана, а в дальнем углу сидело двое бледных подростков, похожих друг на друга как две капли воды.

— И не говори, — негромко отозвался Хаджи. — Странная тут публика.

Им принесли по большому стакану холодного чая и вкусно пахнущее второе.

— Как вы находите наш город? — вдруг спросила бабулька. В ее рту сверкнула пара золотых зубов.

— Жарковато, — честно ответил Хаджи и отпил чаю.

— У нас такая погода до конца осени: ни дождичка, — сказала старушка.

— А разве вчера не было грозы? Ночью? — спросил Хаджи.

— Нет, что вы. Никаких осадков, — пожилая женщина почему-то обиделась.

— Разве что дождь из лягушек, — хмыкнул алкаш и отхлебнул из стакана. — Вам подали самую жирную.

Не обращай внимания, — одними губами прошептал Хаджи, увидев, что брат настороженно рассматривает содержимое своей тарелки.

Часы пробили ровно три дня. По радио заиграл набивший оскомину хит этого лета: песня про девушку, которая очень хочет очутиться на море.

— Опять эту хрень крутят, — прокомментировал любитель пива. Бабулька промолчала и продолжила с остервенением вгрызаться в пирожки.

— Боже мой, Хаджи, смотри, — сказал Слай, цепляя что-то на вилку. Хаджи взглянул, и ему моментально стало плохо: он мог поклясться, что в тарелке Слая были самые настоящие лягушачьи лапки.

Неожиданно, видение как тогда, на набережной, накрыло его с головы до ног. Хаджи снова ощутил давящую тяжесть свинцовой капсулы, заточенной в камень, и хриплое дыхание существа, которым был он сам. Повсюду были провода и трубки, поддерживающие жизнь, а перед глазами — черное как нефть море.

Звук микроволновки пробудил его ото сна.

— Как вы находите наш город? — снова спросила пожилая женщина, после того, как официантка поставила на ее стол новую партию пирогов. Она грызла их своими золотыми зубами, а вишневый сироп, напоминающий кровь, тек по ее губам.

— У нас такая погода до конца осени: ни дождичка, — повторила бабулька. Ее платье цвета фуксии было обильно залито вишневым соком.

— Что за черт….
– прошептал Хаджи и взглянул на Слая. Но тот не реагировал. Отшвырнув вилку, он кашлял в бумажный пакет, а лицо его приобрело землисто-зеленый оттенок.