Назавтра, сидя в кабинете Кондакова, Людочка с воодушевлением рассказывала:

– Мы перерыли всё купе, содрали с пола линолеум и уже было отчаялись, но, как всегда, выручил Пётр Фомич. Он припёр проводницу к стенке, и та призналась, что присвоила понравившуюся ей серебряную безделушку… Сейчас мезузу ношу я. Вот только неизвестно, кто будет возмещать железной дороге убытки. Вы этот несчастный седьмой вагон просто разгромили. Чудом без жертв обошлось.

– Как себя чувствует Чеботару? – спросил Цимбаларь, мрачный, словно Галилей после отречения.

– Поправляется, – ответила Людочка. – Пусть пока полежит в нашем госпитале. Честно говоря, ему скорее нужен опытный психиатр, чем хирург.

– И неудивительно, – вставил Ваня. – Человека едва не замочили в сортире. Такое не всякий кре– щёный выдержит.

– Семью Чеботару мы поместили в закрытый пансионат под Можайском, – сообщила Людочка.

– Личность этого жука в офицерской форме установили? – вновь спросил Цимбаларь, хотя ощущалось, что эти подробности ему совершенно безразличны.

– Фамилия пока неизвестна, но отпечатки пальцев и оружие подходят под несколько ограблений обменных пунктов.

Кондаков, всё это время расхаживавший из конца в конец кабинета, остановился и похлопал Цимбаларя по плечу.

– Ну ладно, ладно, успокойся… К тебе претензий нет. Напишешь, конечно, рапорт в главк и объяснительную в прокуратуру, но уверен, что твои действия признают правомерными… Тем более что никто из посторонних не пострадал.

– Да я не из-за прокуратуры переживаю! – едва не вспылил Цимбаларь. – Я семь раз в него стрелял, понимаешь? Семь! Два раза почти в упор. И всё мимо… Да я свихнусь скорее, чем Чеботару! Никогда не верил бредням о том, что есть люди, заговоренные от пуль… И вот пришлось убедиться.

– Скоро Окулист останется без патронов, – посулил Ваня. – Посмотрим, что он запоёт тогда.

Цимбаларь возразил:

– Он запоёт: «Я милашку удавлю, я другую заведу…» Слыхал такую частушку? В Москве молдаван как собак нерезаных. Найдёт себе нового снабженца. Были бы только понты да деньги.

– Значит, надо перекрыть все каналы поставки, – сказал Кондаков. – Нажать через Интерпол на молдавскую полицию, чтобы она взяла под особый контроль торговлю крупнокалиберными боеприпасами и о каждой такой сделке сообщала нам.

– Нет, Окулиста надо брать прямо сейчас, – решительно заявил Цимбаларь. – Для меня это вопрос чести. Не было ещё такого случая, чтобы я два раза подряд упускал преступника, которого уже почти держал за горло.

– Бог троицу любит, – усмехнулся Ваня. – При следующей встрече всё и решится. Или ты его, или он тебя.

Кондаков снова попытался успокоить Цимбаларя.

– Уже сто раз говорено, что Окулист не какой-нибудь заурядный бандит, а настоящий чародей своего дела, – молвил он. – Его обычными средствами не одолеешь. А необычными мы не владеем.

– Пусть техническая служба думает, – огрызнулся Цимбаларь. – За что ей деньги платят? Есть же, в конце концов, испытанные орудия. Серебряные пули, осиновые колья, чесночная настойка.

– Ишь ты куда хватил! – воскликнул Кондаков. – Окулист, конечно, душегуб, но вампиризм на него нечего вешать. Граф Дракула обидится.

Махнув на него рукой, Цимбаларь обратился к Людочке:

– Лопаткина, ты в древних текстах ничего полезного не откопала?

– Копаю ещё, – ответила Людочка. – Их знаешь сколько! И все друг другу противоречат. Да и переводы страдают неточностью… Но ты в самом деле успокойся. Может, тебе валерьянки дать?

– Да нет… Мне бы чего-нибудь другого. – Он конфузливо потупился. – С градусами…

– Ладно уж, – сочувственно вздохнула Людочка. – У меня где-то спирт был. Сейчас принесу…

Хлобыстнув стакан неразведенного ректификата и запив его кефиром, оставшимся у Кондакова от завтрака, Цимбаларь действительно присмирел. Более того, начал мыслить логически.

– Подход к Окулисту можно найти только через знакомых ему людей, – изрёк он. – Но это всё законченные урки. Маловероятно, что они согласятся сотрудничать с нами. Да и Окулист держит их в ежовых рукавицах. Даже своего дружка по дисбату не постеснялся прикончить.

– Есть такие дружки, от которых сам бог велит избавиться, – заметил Ваня.