— Трус.

— Подлец.

— Долбоёб.

Я дёргался, как от реальных ударов. Потому что вместе с голосом жреца этот поток оскорблений нёс голос Хаш. Моя Хаш! И она с искренней ненавистью произносила раз за разом:

— Зануда… Врун трусливый. Неумеха. Вонючий неряха. Трутень. Бесхвостая макака.

Я был готов вскочить и бежать прочь. Потому что невыносимо слушать всё это… Этот бред.

Я прислушался. Они несли бред. Поток оскорблений не имел ко мне никакого отношения!

— Он отвратителен.

— С непокрашенными ногтями.

— И у него лысые уши!

— А внутри у него дерьмо.

— Да ещё такое вонючее!

— Он пахнет тухлятиной.

— И даже ещё хуже!

От первоначальной злости не осталось и следа. Я пытался понять, что происходит. Вот так сидеть и обсуждать мой запах и моё содержимое… Это было настолько непохоже на этих двоих, что я сам не заметил, как перестал беситься, а попытался думать.

— Ты заметила? Он даже не может прислушаться к голосу разума!

— В этой голове никогда не было разума, к чему там прислушиваться?

— Точнее, ещё точнее! Ну?

— Он всю жизнь висел на мамкиной сиське!

— Ещё?

— Он лижет под хвостом каждому, кто ему прикажет!

Я вдруг понял, что жрец замолк просто потому, что у него кончились обидные слова. Он слишком плохо знал людей, и что для них является непереносимым оскорблением. Поэтому пригласил сюда дочь. И я вдруг осознал, что весь тот поток брани, что они на меня выливают — он же не имеет ко мне никакого отношения! Это просто стандартные ругательтва, которые можно сказать любому человеку, и тот обидится…

Но зачем они говорят их мне?

— Он гнилоед.

— Он мухосранск.

— Протухшее желе!

— Бесполезные отбросы.

Я перевёл взгляд на жреца.

— Я куда сказал тебе смотреть?

— А всё. Не работает! — сказал я.

— Точно? Тупая твоя башка!

— Неа. Не работает! — я скривил губы и посмотрел на Хаш.

— Ни одна дура не полюбит такое ничтожество.

Я дрогнул. Но только на миг.

— Ага. Точно!

— Он ещё и поддакивает!

— Заканчивай. Вроде бы получилось. Ну-ка, проверь, может, с этой стороны надо ещё подковать? Что у него с происхождением?

— Он выкидыш старой сучки от похотливого козла!

Я опять дёрнулся. И опять ровно на миг. Это специально. Это не про моих родителей.

— Есть! — с видимым удовольствием отметил жрец. — Ещё где может быть?

— Трупоед!

Это я выдержал спокойно.

— Педофил!

А это — с удивлением.

— Не знает таблицы умножения!

Вообще мимо.

Они старались ещё минут десять. Честно нащупывая мои болевые точки. Но внутри уже сложилась броня, позволяющая выслушивать всё это без малейших эмоций. Я опять смотрел на зубастое божество и пытался обидеться хоть на что-нибудь.

Под конец я смог даже восхититься. Вот так легко и быстро выковать душевную броню — это мастерство высшего класса!

Вот только прав был хаал Смаарр. Это очень, очень больно.

Больнее, чем палкой по ушам.

— И ты знала?

— Конечно. Коля, я же всё это проходила. И это, и многое другое.

— И ничего мне не сказала… — я попытался, чтобы горечь не вырвалась слишком явно.

— И не скажу впредь. Ведь мне тоже скоро сдавать экзамен!

— На что?

— А на вот это всё. Я же жрица. Мне всё это предстоит делать самой.

Я изумлённо воззрился на любимую. Каким нужно быть самоуверенным раздолбаем, чтобы не заметить этого факта, хотя мне о нём талдычили все окружающие? Она дочь не только правительницы, она ещё и жрица!

— Что? — хрипло переспросил я, хотя уже и так знал ответ.

— Учить. Манипулировать сознанием и восприятием. Понимать. Исследовать.

Да, именно так. И в первую очередь — учить.

— Хаш, почему я такой глупый, а?

— Ты не глупый, Коля. Точнее, это не ты сейчас говоришь.

— А кто?

— Твоя обида. Ты хочешь, чтобы тебя пожалели, утешили. Чтобы сказали «Ничего, ты и так хорош». Ты хочешь чувствовать себя счастливым здесь и сейчас.

— А разве это не нормально — желать быть счастливым?

— Желать и быть — разные вещи, любимый ты мой человек. Вот у вас есть наркотики. Принял немножко — и счастлив. Разве не так?

— Так, но… Это же… Это же ненадолго!

— А если ты убиваешь себя не медицинскими препаратами, а просто образом жизни? Если ты можешь быть счастливым, только не умеешь? Ведь ты когда учился управлять вашим кораблём — тебе же было тяжело, правда?