Автоматом встаю в боевую стойку, чуть пригибая ноги и сжимая кулаки. Липкий пот застилает глаза, одежда давно вымокла и противно липла к телу.

Наблюдаю за противником расфокусированным взглядом, голова внезапно закружилась и я покачнулась. Мужчина воспользовался этим и бросился в атаку. Я даже не могла двинуться с места, в глазах потемнело, казалось еще немного и я просто потеряю сознание. Реальность ускользала, неприятная слабость охватила тело.

Что случилось, почему? – мысли со скоростью молнии проносились в мозгу.

– Бесполезно, – ворвался в голову равнодушный шепот.

Диким усилием воли поворачиваю голову и успеваю заметить как жрец стоит, едва ухмыляясь, накручивая на кулак мою косу. Вокруг его фигуры вилось едва заметное свечение.

Магия, – поняла я. Используя мои волосы, он отнимал жизненную силу. Не успеваю заметить, как тень уже стоит передо мной, занося нож.

Неужто все? – горькая досада оседает в душе. Как во сне вижу руку, которая медленно опускается вниз, еще чуть-чуть и нож войдет мне точно в сердце, но тут...

Произошло сразу несколько событий. Внезапно моя коса, в руках жреца, загорелась и осыпалась пеплом. Передо мной возникла красная стена огня, постепенно закручивающаяся в тугую воронку, которая, вспыхнув, откинула прочь тень. Мужчину протащило по камням и буквально выбросило с обрыва. Он так и упал, молча.

На самом деле эти действия не заняли и нескольких секунд, но для меня они растянулись на часы. Я как будто со стороны наблюдала за происшедшим. Видела как жрец, растеряв свою надменность, с ужасом взирал, как пламя ударяется в потолок и распадается на сотни красных искр. С бешеной скоростью они носились по воздуху, отскакивая от стен как мячи, попутно поджигая их. Не прошло и минуты, как все нутро жерла было охвачено кроваво-красным пламенем. А я сидела на коленях, и не прошеные слезы текли из глаз.

В тот самый момент, когда над головой взорвался красный водоворот, мне привиделись карие глаза на детском миловидном личике, смотрящие на меня с грустью и... надеждой. Такие знакомые и такие далекие. Любимые и ненавидимые, его глаза...

И шепот, заставивший сердце обливаться кровью.

– Мама? – немой вопрос и ожидание в глазах. – Мама, – одно слово, сказанное с робкой надеждой. Позволю ли, приму. – Мама... – и я не сдержалась.

Упав на колени, закрываю лицо ладонями, чувствуя соленую влагу меж пальцев. Раскаяние затопило мою душу, как я могла? Как я могла даже подумать об этом? Убить частичку себя, своей души. Ведь малыш ни в чем не виноват, за что я так жестоко хотела его наказать?

– Прости, – голос предательски дрожит. – Прости... я не хотела...

Тело сотрясали рыдания, я никак не могла остановиться. Постепенно вокруг меня образовывался черный кокон, закрывая от внешнего мира и бушующей стихии. Я не видела, как вырвавшаяся вверх огненная волна смела площадку, на которой мы стояли. Не видела, как зеленоволосый жрец вспыхнул факелом, и за несколько секунд от него осталась лишь горстка пепла. Вокруг меня выстроился плотный кокон изначальной тьмы, которая укачивала меня на своих волнах. Перед тем, как полностью потерять сознание, я успела подумать о том, кому обязана своей жизнью.

Просыпаться не хотелось категорически. Сознание то и дело пыталось уцепиться за остатки сна, который, с каждой прошедшей секундой, утекал как вода сквозь песок. Решающим фактором стал солнечный луч, что примостился на веках, и как я старалась отворачиваться, ничего не выходило – настырный лучик, как привязанный, следовал за мной. Ничего не поделаешь, пришлось открывать глаза. Взору предстал каменный потолок с выщербленными на нем узорами. Как я не силилась понять, что они означают, так ничего и не получилось. Узоры в виде шести линий, которые сначала идут параллельно друг другу, а потом закручиваются в жуткий водоворот, сплетаясь вместе в одной им ведомой игре. Дальнейшее похоже на бред больного художника, или каракули маленького ребенка, когда тот еще только учится рисовать – резкий уход вверх, затем плавный спуск линии вниз, прямо, назад, вниз, зигзаг, снова водоворот и причудливый танец. Некоторое время я так и лежала, бездумно глядя в потолок.

Устав валяться, сделала попытку сесть, за что и поплатилась, комната внезапно запрыгала перед глазами, и я полетела на встречу с землей. В последний момент, когда мой нос вот-вот должен был встретиться с полом, я зависла.

– Совсем дурная что-ли? – раздался над ухом сухой старческий голос, и меня водрузили на место.

– Где я? – только и пришло на ум.

– У меня дома, – последовал лаконичный ответ.

– А как я тут очутилась? – с любопытством осведомилась я, разглядывая хозяйку жилища из полуопущенных ресниц. Ей оказалась сгорбленная годами старуха, с изборожденным морщинами лицом, делающим его похожей на изюм. Глаза давно выцвели и побелели, тонкий прямой нос, больше напоминал клюв птицы, губ почти не видно, лишь тонкая едва заметная красная полоска, там, где они должны находиться. Из-под черного платка выбивались снежно-белые волосы, падая на сморщенный лоб. Худые костлявые пальцы, казалось, навсегда застыли в одном положении, будто она что-то хочет ухватить. Серое платье, сто раз застиранное и заштопанное, мешком висело на худеньком теле. Весь её вид показывал – дунь и рассыплется, но... что-то мне подсказывало, что она не так проста, как хочет казаться.

– Кто вы?

– Простая отшельница, живущая в этих горах, – с едва заметной улыбкой ответила старуха, и, не дав мне рта раскрыть, продолжила. – Я нашла тебя неподалеку от своего домика, ты лежала без сознания, вот я и перенесла тебя.

– Вы? – не верю! И скептически гляжу на её тонкую фигурку.

– Я-я, – кивок головы. – Ты не смотри доченька, что такая худая, сил у меня еще много.

Мне стало неуютно, а вдруг бабка сумасшедшая? И немудрено будет, столько-то лет прожить одной в горах, не имея возможности поговорить хоть с кем-нибудь. Тут-то я насторожилась.