— Прекрати, — сказала Хэзер, стараясь держать голос ровным. — Ты напилась, накачалась наркотиками и вломилась в мой дом. Когда тебя выпустили из лечебного центра?

Энни захлопнула рот и отвела взгляд.

— Тебя не выпускали, так ведь? Тебя выпустили под залог, и ты прекратила принимать лекарства.

— Почему я должна их принимать? Все, что они делают — превращают меня в хренову зомби. Но так же проще для тебя, а?

Слова Энни ужалили, и Хэзер застыла.

— Я хочу, чтобы ты поправилась, а не стала зомби. Я хочу, чтобы ты вернула себе свою жизнь. Я хочу снова видеть тебя на сцене.

— Да, конечно. Твой бойфренд поцеловал меня, между прочим. Дважды.

Энни наблюдала за ней с самодовольной улыбкой на губах и с хитрым блеском в глазах. Наконец, она говорит правду? И использует ее в качестве ножа? Руки Энни были на бедрах Данте; его же руки висели по бокам. Но кровь на ее губах — попала туда с Данте? Его нос кровоточил.

Имеет ли значение, поцеловал ли Данте ее на самом деле?

Внезапно спутанный комок чувств — ревность, желание, горе — скрутился в ее груди, удивив Хэзер. Да, имеет. И большое значение.

— Очко в твою пользу, — пробормотала Хэзер и отвела взгляд. — Но он не мой бойфренд. — Вздохнув, она закрыла глаза. Но он был ее другом. И, возможно, даже больше.

— Не твой бойфренд? Да, конечно. Я видела его лицо, когда он произносил твое имя. Видела, как он выглядел, когда наблюдал, как ты входишь в дверь, — голос Энни был циничным и едва слышным. — Ничего больше не имело значения. Ничего больше не существовало. Только ты.

— Энни… нет.

Энни села на качающейся кровати и подтянула колени к груди.

— Эти фотографии и материалы о маме, зачем они тебе?

Хэзер изучала сестру, ее тело съежилось, сжалось, как кулак. Она почти вибрировала от энергии. Маниакальной.

— Я пытаюсь найти ее убийцу. И делаю то, что должен был сделать отец.

— Когда ты найдешь парня, что прибил маму, дай мне знать, чтобы я смогла его поблагодарить.

Отдав Энни мочалку, Хэзер встала.

— Заканчивай, а потом немного поспи.

— Отец правильно сделал, что забыл суку.

Хэзер уставилась на сестру, кровь стучала в висках. Рекомендация психотерапевта Энни раскручивалась в ее голове подобно спасательному тросу: Не верьте в ее драму, не позволяйте ей давить на больное, просто показывайте, что вы о ней заботитесь.

— Если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она, голос ее звучал неестественно даже в собственной голове, — я буду в гостиной.

Энни плюхнулась на кровать, перекатившись на бок, когда та заплескалась и заволновалась. Свернулась калачиком.

— Как бы то ни было. Пошла ты.

Сделав глубокий вдох, Хэзер вышла из спальни в гостиную. Вымыв лицо от крови, Данте сидел на полу столовой, скрестив ноги, и читал досье на ее мать; фотографии с места преступления были аккуратно разложены рядом; стекло убрано; сломанная плакатная рама исчезла; а сам плакат, копия картины «Пылающий июнь» Лейтона, лежал на обеденном столе.

Хэзер почувствовала, как часть напряжения покидает ее из-за этого неожиданного приступа хозяйственности Данте. Учитывая беспорядок в его спальне в Новом Орлеане, она бы никогда не предположила, что он способен на такое.

Он убрал прядь волос за ухо, пока читал, нахмурив черные брови. Ее мысли вернулись к отснятому досье, к Хлое, которая учила его читать, и ее горло сжалось.

— Прости, что так вышло, — сказала она, садясь на пол рядом. — У Энни биполярное расстройство…

Данте поднял взгляд, приложил палец к губам и кивнул в сторону коридора.

Его жест был понятен: Она подслушивает.

Хэзер кивнула. Она не хотела закрывать дверь, боясь того, что сестра может сделать за ней. Но по тем же самым причинам не хотела перемещаться в другую комнату, чтобы Энни не смогла их слышать. Хэзер провела рукой по волосам, внезапно почувствовав сильную усталость.

— Ты заботишься о ней одна? — спросил Данте, его голос был едва слышен.

— По большей части, — пробормотала она. — Мой брат живет в Нью-Йорке, а мой отец — так, забыли о нем. Обычно Энни живет сама по себе, но в таком состоянии как сейчас… я нужна ей.

— Ch'erie, мне жаль.

Слова Данте, его голос, низкий, теплый и искренний, коснулись ее сердца. Но прохладный бриз, подувший из открытого окна, пахнущий дождем и влажными зелеными листьями, напомнил ей о том, как он проник в дом.

Поднявшись, Хэзер подошла к окну быстрыми шагами и закрыла его. Задвинула сломанную щеколду и посмотрела через плечо на Данте. Он наблюдал, его красивое лицо внезапно стало настороженным. Он читает напряжение в моих движениях, слышит его в голосе. Он точно настороже; ведь так он и выживал на улицах в детстве.