— Почему ты вошел через окно?

— Дверь была закрыта.

— Так же, как и окно.

Он пожал плечами.

— Я решил, что окно привлечет меньше внимания.

— Так или иначе, о чем ты, черт побери, думал? — спросила она, разворачиваясь к нему лицом. И сжала за спиной подоконник. — Ты мог бы позвонить. Или постучать в дверь. Или просто подождать, пока я вернусь домой.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— И это тебя оправдывает? Вломиться только потому, что беспокоился обо мне? — она удержала его взгляд. Огонь горел в венах. — Кто первый влез? Боже! Я не могу поверить, что задала этот вопрос.

— Я.

— Ты не имел права! Нет. Как и Энни.

Данте кивнул, свет отразился от колец в его ушах.

— Я слышу тебя.

— Что, черт побери, это значит?

— Это значит, Я… — Данте ткнул себя пальцем в грудь. — Слышу… — он дотронулся до ушей. — Тебя, — и показал на Хэзер.

Она уставилась на него, грудь сжималась, злость кипела в венах.

— Не будь кретином. Ты должен был дождаться, пока я вернусь домой.

— Да? Правда? — Данте положил папку рядом на ковер. — Я не был уверен в этом.

— Я же говорила, что мне нужно некоторое время. Я никогда не говорила прощай. Или ты не слышал меня?

Огонь появился в глазах Данте.

— Oui, я тебя слышал.

— Так… ты шнырял по дому? Обыскал все? Поцеловал Энни?

— Аг-а-а, — протянул Данте, голос его был низким и таинственным. — Я поцеловал ее. И на что это влияет?

Затем что-то как будто щелкнуло, и его взгляд потемнел. Он закрыл лицо руками и покачал головой.

— Черт! — пробормотал он, потом опустил руки. Поднялся на ноги.

— Она сказала, что ты дважды поцеловал ее.

— Твою мать, ты смеешься надо мной? Это все из-за того, что я поцеловал твою сестру?

— Нет, из-за того, что ты вломился, — ответила Хэзер, пересекая комнату, и встала напротив. — Но раз уж ты упомянул, почему ты ее поцеловал?

— Не имеет значения, — сказал он низким натянутым голосом. — Это был только поцелуй.

— Она моя сестра, Данте! Это имеет значение!

На скулах Данте заходили желваки, но он ничего не сказал. Их тлеющие взгляды сцепился. «Данте целовал по многим причинам, многими способами, — напомнила она себе. — По-братски, в приветствие, расставаясь, с вожделением. Возможно, он действительно не понимает, учитывая отсутствие границ в ходе его воспитания».

— Знаешь, что? Ты прав, это не имеет значения, — сказала Хэзер. — Это не мое дело, кого ты целуешь и почему.

Его темные глаза изучали ее, выражение лица вдруг стало беззащитным.

— T’es s^ur?

Она немного знала французский, достаточно, чтобы иногда это помогало с каджуном. Но если она правильно поняла, то, что он сейчас спросил, смутило ее до глубины души.

— Ты спрашиваешь меня, уверена ли я? В том, что это не мое дело?

Данте провел рукой по волосам, и выглядел при этом почти таким же смущенным и неуверенным, как чувствовала себя она.

— Да, — наконец ответил он с кривой улыбкой. — Думаю, да.

Хэзер ничего не могла поделать, кроме как вернуть улыбку.

— Я не хочу спорить с тобой, Данте, — произнесла она мягко. — Я рада тебя видеть, действительно рада.

— Я тоже.

— Но нам нужно поговорить, — сказала Хэзер. — Серьезно поговорить.

Что-то сродни облегчению промелькнуло на лице Данте.

— Я тоже хотел поговорить с тобой, ch'erie. Ты все еще работаешь в ФБР?

— На данный момент да, — она кивнула на обеденный стол. — Возьми стул, мне есть, что показать.

Данте стянул с себя толстовку и повесил на спинку стула. Он был одет в черную латексную рубашку с серебряной пряжкой на ремне поперек груди и в черные кожаные штаны. Только его серебряная пряжка и кольца на пальцах и на ошейнике резко выделялись на фоне всего черного. Он развернул стул и сел.

Хэзер почувствовала на себе его внимательный взгляд, когда прошлась по комнате и закрыла все шторы. Подойдя к входной двери, она заперла оба замка. Замки встали на место с твердым щелчком. Она не знала, продолжает ли кто- либо следить за ней. Но не заметила ни одной незнакомой машины или рабочего фургона, хотя это не значило, что их нет.

Возможно, то, что Данте влез через заднее окно, было хорошо, в конце концов.

Хэзер вернулась к столу и села. Затем подняла кипу бумаг и пролистала их, ища данные, которые распечатала прошлой ночью. В процессе она пыталась привести в порядок мысли, сформировать подозрения.

— Кстати, сочувствую насчет мамы, — сказал Данте. — Я не знал.

Хэзер встретила его темный взгляд и улыбнулась.

— А как ты мог знать? Но все равно спасибо.

— Сколько тебе было, когда она умерла?