Гарриет сомкнула полы пиджака на груди и, развернувшись, принялась оглядываться по сторонам.

– Я подвезу вас, – спохватился Бенедикт.

Она обернулась к нему и, покачав головой, ответила:

– Я, пожалуй, пройдусь пешком.

Бенедикт кивнул. У него было странное чувство, которое он никак не мог ухватить, чтобы если не дать ему название, то хотя бы рассмотреть поближе. Это была Гарриет, которую он знал настолько хорошо, насколько он мог знать любую из своих клиенток. С которыми, кстати, он крайне редко встречался больше одного раза, что было несомненным плюсом для обеих сторон. И в то же время, это была Гарриет, которую он не знал совершенно, девушка, которой полгода назад просто не существовало, или же она существовала так глубоко, что догадаться о ее присутствии мог только тот, кто, подобно искателю источников в пустыне, умеет слышать шепот подземных вод. Он улыбнулся. Это была Гарриет. И этого было достаточно.

Без слов он протянул ей руку, и она приняла ее, а несколько минут спустя они шли по улице, болтая о всяких глупостях и обмениваясь впечатлениями о прошедшем вечере.

– … но если ты не любишь «Иоланту», – Гарриет остановилась и сняла туфлю, вытряхивая из нее попавший внутрь камешек, – то зачем согласился прийти на спектакль?

– Моя мать шантажировала меня. Она всегда это делает, – с непроницаемым выражением лица ответил Бенедикт.

– Она знает твои постыдные тайны? – серьезно спросила Гарриет.

– О да, – заверил ее Бенедикт. – По крайней мере, одну.

Гарриет смотрела выжидательно.

– Чайковский – единственный композитор, в чьем творчестве я совершенно не разбираюсь, – развел руками Бенедикт. – Я не могу допустить, чтобы это стало достоянием общественности.

– Понимаю, – кивнула Гарриет. – У тебя не было выбора. С другой стороны, – она задумалась, – ты мог совершить каминг-аут. Лучше всего – прямо в театре, там обстановка располагает.

Он расхохотался. Говорить с ней было все равно что лететь вверх или вниз с американских горок. Чистое упоение. Почти такое же, как… Впрочем, Бенедикт был не из тех, кто обманывает себя, в особенности, в таких вещах: больше всего ему хотелось сейчас отвезти ее к себе домой и оттрахать сильно, уверенно и с удовольствием.

Сделав короткое движение ресницами, он сморгнул непрошеную мысль, весело улыбнувшись ей на прощание, и, подняв голову, обнаружил, что Гарриет смотрит прямо на него. Он замер и чуть прищурился. Бенедикт мог путать степени родства или забывать имена, но сомневаться в своем умении распознавать такие взгляды у него объективно не было причин. По-прежнему не отрывая взора от нее, он подумал минуту, а затем шагнул на мостовую и поднял руку, подзывая такси.

В холле его дома было темно, и они прошли его, держась друг за друга, чтобы не упасть, оставив без внимания лифт и поднявшись по лестнице на пятый этаж. Порывшись в карманах, Бенедикт достал связку ключей и открыл, пропуская Гарриет вперед. Молча он зажег свет в прихожей и, тихо защелкнув за собой дверь, обернулся к Гарриет и успел сделать всего одно движение ей навстречу.

Ее тело было гладким, и такой же гладкой – ткань ее прекрасного, длинного платья, которое он поднял, собирая складками и вздымая, как океанские волны, вокруг нее. Даже не подумав двинуться дальше в квартиру, он прижал ее к стене и, медленно стянув трусики, резко проник в нее двумя сложенными вместе пальцами правой руки. Гарриет всхлипнула, выгнувшись всем телом, и некоторое время они просто стояли так, замерев и слушая, как частит пульс у горла, отдаваясь прозрачным звоном в ушах. Они не знают, проходят минуты или часы, прежде чем Бенедикт слегка отстраняется; начав двигаться, он сходу берет безумный темп, и Гарриет хватает нескольких сильных толчков, чтобы стремительно кончить, откинув голову и закусив губу. И когда она открывает глаза, то почти видит на дне его зрачков след своего наслаждения. Они почти не соприкасаются – только одна его рука внутри нее и ладонь второй на ее щеке. Медленно он выходит из ее тела и проводит влажными горячими пальцами по ее губам. Гарриет коротко выдыхает. Она знает: это еще не конец.

Они идут в спальню, Гарриет на ходу стаскивает с себя платье, Бенедикт по пути теряет галстук и рубашку, а уже в постели она избавляет его от брюк. Когда они оба оказываются обнажены, Гарриет плавно опускается спиной на кровать и разводит ноги, не дразня и не кокетничая – приглашая. Тогда Бенедикт приподнимается, придвигаясь к ней и перенеся вес тела на обе руки, и неторопливо входит, давая почувствовать себя сразу и до конца. Теперь его движения медлительны и почти ленивы, но даже так он не дает ей ни минуты передышки, незаметно наращивая и ускоряя ритм, до тех пор, пока удовольствие не становится почти болезненным, и тогда он вдруг быстро выскальзывает из нее и, подхватив за талию, переворачивает на живот.

Сначала его руки мягко поглаживают ее и словно бы ждут, давая отдышаться, но очень скоро они вновь начинают движение по ее телу, захватывая и покоряя все новые и новые места, пока постепенно не спускаются по спине вниз и дальше – уверенно подбираясь к ягодицам и аккуратно раздвигая их.

Гарриет замирает, поняв, чего он хочет, она кажется испуганной, и он готов немедленно отступить, но когда в следующее мгновение она изгибается в пояснице и открывается, давая ему больший простор, от осознания принятого ею решения у него темнеет в глазах. Еще раз ласково очертив нежные окружности, он тянется к тумбочке слева от кровати, выдвигает один из верхних ящиков и не глядя достает оттуда тюбик с лубрикантом. Прозрачный гель ощущается нормально и не холодит, но Бенедикт все равно разогревает его в пальцах до температуры собственного тела. Положив ладонь на упругую ягодицу, он снова разводит в стороны изящные половинки и пальцем другой руки осторожно касается входа.

Некоторое время он просто ласкает ее, нанося лубрикант легкими касаниями, пока не решает, что уже достаточно, и, приставив средний палец к тесному отверстию, очень медленно двигается внутрь. Гарриет издает изумленный вздох, но не пытается сжаться или отстраниться, и Бенедикт, переместив свободную руку на ее клитор, толкается сильнее. Он не стремится добавить еще пальцы, только слегка усиливает напор, когда понимает, что она готова. Однажды он непременно возьмет ее сзади, но сейчас ему просто хочется познать это тело, достигнув его самых отдаленных уголков.