– Я все еще не понимаю, – Бенедикт скрестил руки на груди. – Что, согласно вашим ожиданиям, я должен был бы сделать?

Элис посмотрела ему в глаза.

– Взять меня. Без подготовки и прелюдий.

– Жестко?

– Скорее, грубо.

В ее лице не было ни намека на иронию, иначе Бенедикт подумал бы, что она над ним издевается.

– Как вы себе это представляете? – медленно и раздельно произнес он.

– Как это обычно бывает, – невозмутимо сказала она, – к сожалению, на это мало кто соглашается.

– Никому не хочется ходить по грани, за которой начинается преступление, – сердито сказал Бенедикт.

– Не все знают, как глубоко в них самих лежит эта грань, – улыбнулась Элис.

Несколько секунд Бенедикт сидел молча, не сводя с нее глаз.

– А вы знаете? – наконец, спросил он.

В ответ Элис лишь усмехнулась, видимо, не считая нужным делиться своими соображениями на этот счет. Она еще немного посидела, откинувшись в кресле, словно раздумывая о чем-то своем или спрашивая себя, зачем она вообще сюда пришла, а затем встала и, взяв в руки сумочку, направилась к выходу.

Бенедикт жестом остановил ее.

Быстрым шагом он подошел к двери, открыл ее и, выглянув в приемную, проговорил:

– Мэри, ты свободна, на сегодня ты мне больше не нужна.

Вежливо кивнув в ответ на прощальную реплику секретарши, он вернулся в комнату и запер дверь с негромким щелчком.

Элис стояла на том же месте, внимательно наблюдая за ним, без тени сомнений или видимого любопытства.

Внезапно Бенедикту вспомнились его фантазии – здесь, в этой же комнате, но связанные с совсем другой женщиной. Но это была просто мимолетная мысль, потому что сейчас его занимало не то, чем были его фантазии вчера, а то, чем станет его действительность сегодня.

Расстояние до нее он преодолел быстро. Еще меньше времени понадобилось для того, чтобы оказаться у стола и, развернув Элис спиной к себе, осторожно, но твердо заставить нагнуться, опершись руками о гладкую поверхность, и, слегка надавив ей на спину, убедиться, что ее поза устойчива.

В полном молчании Бенедикт расстегивает молнию на ее джинсах и, взяв двумя руками за пояс, стаскивает их до колен. Еще рывок – и она остается без белья. Стянуть брюки, сбросить пиджак, найти презерватив. И в следующее мгновение он погружается в ее влажную глубину.

Впервые в жизни Бенедикт не спрашивает, не просит, не соблазняет и не дает себе труда терпеливо ждать. Он вторгается, сильно и страстно, и его поражает то, как спокойно она принимает это, без дрожи, сомнений и вскриков, принимает так, как будто это – единственное, что должно было произойти здесь и сейчас, самое подлинное и нормальное, и в ее теле нет ни одной точки напряжения: только щедрость и мягкая тишина.

Всю жизнь считавший глупостью и никогда не допускавший ни в собственных отношениях, ни в работе, игр типа «верхний – нижний», сейчас, с силой, которой не ожидал от себя, проникая в Элис, захватывая, подчиняя и подчиняясь ей, он внезапно перестает различать, кто из них проникает и кто сдается. Это так же далеко от насилия, как и от обычного секса, потому что ни в том, ни в другом случае в нем не могло бы родиться такое властное ощущение собственной беззащитности, открытости и готовности ко всему. Она ли так сладко ему отдается – запросто, без малейшей ласки, или это он с азартом хищника, упавшего на колени перед добычей, предлагает ей себя, понять невозможно. Он кончает первым, но она тут же следует за ним, и его это уже не удивляет – его сегодня уже ничто не может удивить.

Медленно, опираясь ладонями о стол, Бенедикт возвращался к нормальному ритму дыхания, слушая, как приходит в себя женщина под ним. Он осторожно вышел из нее и, выпрямившись, принялся приводить в порядок собственную одежду. Элис развернулась и, облокотившись бедрами о многострадальный стол, подняла на него смеющиеся глаза. Бенедикт смотрел на нее со смесью изумления и восхищения. За последние полчаса эта женщина заставила его доказать и опровергнуть добрую половину того, в чем за долгие годы общения в противоположным полом у него не было оснований сомневаться. Правду сказать, это порядком раздражало. И все же это был один из его любимых моментов – когда опыт искрами рассыпается в руках, и реальность властно заявляет о себе. Он взял в ладонь ее руку и поцеловал, ставя этим своеобразную точку в их странной и будоражащей встрече. Элис ласково улыбнулась и провела рукой по его щеке.

– Теперь ты понимаешь, не так ли?

– Теперь – да, – задумчиво ответил Бенедикт. – Хотя и не уверен, что захочу снова когда-нибудь это повторить.

Элис ничего не ответила. Она подошла к креслу, в котором оставила свою сумочку, достала из нее аккуратно сложенный чек, положила его на стол и, еще раз взглянув на Бенедикта, сказала:

– Спасибо.

Бенедикт ответил ей едва заметным движением ресниц и, глядя вслед ее удаляющейся фигуре, внезапно подумал о том, что на его памяти только одна женщина вызывала у него более сильные чувства. Гарриет.

Бенедикт хмыкнул. Похоже, в ближайшее время он все-таки это повторит.