Но оказалось, что укусить невозможно — на носу и челюстях замкнулось что-то вроде клетки. Я и пасть-то мог с трудом открыть. Джокко держал меня так, что на земле стояли только задние лапы.

— Ты только посмотри, — сказал он. — Практически перегрыз чертову веревку. — Свободной рукой он дернул за нее, и последняя прядь лопнула — длинный конец остался на земле.

Вот как я был близок к цели.

— Es muy malo [40] , — сказал фермер.

— Да говори ты, ради Бога, по-английски.

— Он очень злой.

Намордник, вспомнилось мне. На меня никогда не надевали намордник, но я видел такие на других мне подобных, и они при этом не испытывали никаких приятных ощущений. Кусаться стало невозможно, но разве это означает, что я не могу бороться? Я гавкнул, не очень громко, поскольку намордник вдавился в горло, и ударил Джокко передними лапами.

Я угодил ему прямо в щеку. Хороший получился удар, так что брызнула кровь. Джокко качнулся назад, но не выпустил обрывка веревки — того, что был накручен мне на шею. Я снова ударил его лапами, на этот раз в горло, и веревка стала выскальзывать из его руки. Развернувшись, я почти вырвал у него веревку, когда сбоку со здоровенной палкой ко мне подкрался фермер. Я заметил его, но было поздно.

Сан-Диего, какое прекрасное место! Я не сразу перестал загонять Берни на берег.

— Ради Бога, Чет, я же умею плавать!

Потом мы стали выходить в море на доске для серфинга.

— Думаешь, старина, ты удержишься?

Оказалось, удержался. Волны поднимались все выше и выше, я скользил и скользил и наслаждался, как никогда в жизни, пока не сорвался, долго летел и ударился о жесткую землю пустыни.

Землю пустыни? Сердце екнуло. Я открыл глаза, но вокруг была темнота. Может, я что-то напутал, но не сомневался в одном: это не Сан-Диего — вокруг никаких звуков, какие бывают во время серфинга. Такие звуки ни с чем не перепутаешь: они необычайно громкие, я усвоил это во время нашей поездки в Сан-Диего.

Берни!

Память, хоть и путано, вернулась ко мне, но ничего хорошего я не вспомнил. Что же до «здесь и теперь» — еще одно выражение Берни, — здесь и теперь я ничего не видел и не слышал, зато воздух был полон запахами, один особенно сильный и насыщенный. Я попытался определить его природу, и мне почти удалось.

Я поднялся. Часто после сна мне хочется во всю пасть зевнуть. Вот и теперь я попытался ее пошире разинуть, но не сумел. Намордник! Эта деталь ускользнула из сумятицы воспоминаний. Я тряхнул головой из стороны в сторону — хотел сбросить этот отвратительный предмет, но ничего не вышло, он даже не сдвинулся с места. Попробовал одной передней лапой, затем другой, почувствовал металлические прутья, ремни и что-то вроде застежки на затылке, испытал все это на прочность, но безрезультатно. Сел, пустил вход задние лапы, и хотя нашел более удобный угол, снова успеха не добился. Потом яростно налетал на все подряд — бился о стены, падал, вставал, ударялся еще сильнее и при этом изо всех сил пытался залаять, но едва мог пискнуть. Совершенно озверел.

Раздался странный шелестящий звук, и меня внезапно ослепил яркий свет. Я замер. Вскоре глаза освоились, и я увидел глядящего на меня низенького, как тот фермер, человечка, только у этого на бедре был пистолет, а у ног лежал скомканный большой брезент. Затем я разглядел вокруг себя стальную клетку. Хотел залаять на незнакомца, но получился жалкий, сдавленный звук. Человек рассмеялся. Я прыгнул на него. Зачем, раз я видел перед собой решетку и понимал, что это бессмысленно? Не знаю.

Только ударился всем телом о стальные прутья.

— Закрыто, — сказал коротышка, свернул брезент, понес к похожему на склад зданию и скрылся за углом. Сверху палило солнце.

Я обнюхал всю клетку и не почуял выхода. Так бывало и прежде: некоторым людям приходило в голову засадить меня за решетку — кстати, потом они все поплатились, но ни разу не случалось, чтобы при этом была еще одна клетка — маленькая, у меня на голове. А эти запихнули меня сразу в две. Я пришел в ярость и еще немного побился.

«Спокойно, Чет. Все будет хорошо».

Берни! Я услышал его голос. Поспешил к решетке, но не увидел никакого Берни. Мгновение подождал, надеясь, что его голос снова зазвучит. Не дождался, но все равно немного успокоился. И голова чуть-чуть прошла. Я так сильно ненавидел клетку и намордник, что приходилось заставлять себя о них не думать, иначе я бы снова сорвался. Но все равно почувствовал себя спокойнее.

Что всегда говорит Берни, когда мы попадаем в новое место? «Прощупай почву и оцени положение вещей — это первый шаг, старина». Напарник в таких вещах не ошибается, вот почему наше детективное агентство такое успешное. Я огляделся. Задняя часть клетки примыкала к стене из самана. Впереди расстилалась перерезанная дорогой равнина, а за ней виднелись крутые холмы. Сразу созрел план: выбраться из клетки и убежать в холмы. Вот что происходит, когда работаешь по методу Берни. Мысли возникают словно ниоткуда.

Сначала требовалось выбраться из клетки. Я снова обнюхал все вокруг в поисках выхода. И ничего не нашел, зато опять почувствовал интенсивный запах, такой необычный и колоритный. Но на этот раз, успокоившись, сумел его определить. Запах Пинат, никаких сомнений.

И про себя подумал: Чет-Ракета, вперед!

«Прощупай почву и оцени положение вещей — это первый шаг, старина».

Как говорит Берни, «не трепаться, а работать», и я уже назубок знал «почву и положение вещей»: примыкающую к стене из самана заднюю часть клетки, большой склад, разрезающую долину дорогу и крутые холмы вдалеке. Ничего не двигается, кроме солнца. Его движение заметить нельзя, но оно все равно перемещается, потому что, когда ты в следующий раз поднимаешь на него глаза, оно уже в другом месте.