Что это значит? Мне нельзя идти с ней? Фары приближались. Побре кинулась в темноту. Я колебался, ждал, чтобы в голову пришла какая-нибудь мысль и можно было на что-то решиться. В этот миг фары осветили меня и ослепили своим сверканием. Я тоже бросился наутек, только в другую сторону, в сумрак за клеткой.

Фары все приближались, похожие на два желтых глаза — злых глаза, подумал я, ломая голову над тем, что бы это значило. Дребезжащая старая машина подъехала к складу и остановилась. Из нее вышел мужчина, но не заглушил мотор и оставил свет включенным. В лучах фар я его хорошо рассмотрел: коротышка с серебряными зубами и огромными руками. Я не почувствовал к нему ни малейшей симпатии и замер, не шевелясь, в темноте.

Он направился к двери рядом с погрузочной платформой и уже начал ее открывать, но помедлил и повернул в мою сторону. Я отпрянул, заскочил за дальний угол склада и только высунул голову, чтобы наблюдать.

Мужчина, тот самый фермер, отец Побре и, не иначе, бандюган, подошел к клетке. Резко остановился, выкрикнул что-то непонятное, качнул туда-сюда дверью, ударил кулаком в ладонь и снова закричал. Затем он увидел лежавшее на песке сомбреро, и я догадался, что это плохо. Подобрав сомбреро, он разразился бранью. И все еще кричал, когда его взгляд упал на меня.

Или мне так показалось. На самом деле я остался незамеченным. По ночам зрение людей становится хуже, их глаза почти не работают — я убеждался в этом не раз. Фермер грохнул дверью клетки, пошел к складу и, не выпуская из рук сомбреро, скрылся внутри.

Я вышел из убежища. Мне нужно было получить это сомбреро. Вопрос заключался в том, как это сделать. Я понятия не имел и старательно прислушивался, надеясь, что во мне зазвучит голос Берни и сообщит план. Но внутри царила тишина. Однако пока я, сбитый с толку, стоял, в воздухе снова почувствовался бьющий в нос запах. Это был специфический запах Пинат. Я пошел по следу — это оказалась самая простая охота за всю мою службу.

Запах с каждым шагом становился все сильнее и в конце концов привел меня к двери, за которой скрылся серебрянозубый фермер. Он оставил ее открытой. Я задержался на пороге и заглянул внутрь. Это называется проводить реко… рекон… реко…гносцировку или что-то в этом роде. По словам Берни, эта самая реко… — важная часть нашей работы. А если он это утверждает, значит, так оно и есть.

Что я увидел? Огромное пространство с грязным полом, освещенное несколькими повешенными там и сям лампочками без плафонов, в основном пустое, кроме нескольких ящиков, небольшой клетки с обезьяной — из породы злобных, я знал о таких из программы на канале «Дискавери», они, кажется, называются бабуинами. Но самым важным было то, что весь дальний конец склада занимала другая клетка, образованная натянутыми от пола до потолка цепями. В них были устроены большие ворота. Фермер подкатил к ним нагруженную доверху бананами тележку и принялся возиться с замком. За загородкой из цепей у дальней стены стояла Пинат.

Пинат! Я недурно поработал! Мы расследовали дело о пропаже Пинат. И вот она, передо мной. Что-нибудь не так? Разве что слониха не стоит, а лежит на боку, ее хобот нелепо валяется в грязи, глаза тусклые, незрячие. От этого зрелища, не знаю почему, мне стало не по себе. А вот глаза бабуина, напротив, показались очень живыми. Он смотрел на меня почти как человек, и от этого мне сделалось легче. Затем он показал мне зубы. У меня у самого большие, прекрасные, острые зубы, но зубы бабуина — это нечто.

Я снова повернулся к Пинат. Даже лежа на полу, она казалась огромной — стоявший рядом коротышка с серебряными зубами был не выше ее бока. Он освободил задвижку, положил сомбреро Побре и открыл ворота. Я подумал, что Пинат сейчас поднимется и ринется в них. Но она продолжала лежать. Я бы, уж поверьте, в ее положении поступил совсем по-другому. И вдруг я обнаружил, что оставил порог и неслышно крадусь по складу. Потому что хочу взять сомбреро Побре. Это сомбреро было чем-то важно, а вот чем, это Берни сразу поймет. Моя задача доставить сомбреро ему, просто и ясно. Таким образом я понимал расследование.

Серебрянозубый схватил вилы и принялся кидать бананы в ворота в сторону Пинат. Я подкрадывался по грязному полу — все ближе и ближе к сомбреро. Оно лежало у ног фермера, но тот стоял ко мне спиной и был занят бананами. Я легко приблизился к нему и уже наклонился за сомбреро, но в этот момент закричал бабуин. «Закричал» — неточное слово для того ужасного звука. Ничего подобного я раньше не слышал — это была смесь визга и воя, от которой у меня от холки до хвоста встала дыбом шерсть.

Затем все произошло очень быстро. Сперва — а может, и не сперва, очень трудно сказать, вот как быстро все происходило — серебрянозубый (я называю его так, потому что не хочется думать о нем как об отце Побре) резко обернулся на звук и, конечно, при этом увидел меня, уже готового подхватить сомбреро.

Его глаза округлились, но не намного, потому что от природы он узкоглаз. Тут же меня узнал — в этом я не сомневался — и пришел в ярость. Такое случалось и прежде с другими бандитами: взять, например, Зутти Эпремейна или Синг Йонг Су, но меня их чувства нисколько не трогали. Однако затем он наставил вилы прямо мне в голову, и вот это не оставило меня равнодушным. Я отскочил, уклоняясь от их острых зубьев, и быстрым движением попытался взять его сбоку. Но он тоже оказался проворен и выставил передо мной вилы. Я увернулся и, намереваясь схватить его за лодыжку — это мой излюбленный прием, — припал к полу. Но и вилы, преграждая мне путь, опустились к земле. Держа их одной рукой, серебрянозубый полез в карман и достал пистолет.