Из бардо нет простого выхода. В тот раз рейко пожертвовал собой для того, чтобы спасти меня и Стайлза, и, кажется, как я и думала, он не на стороне ногицунэ. Он просто пленник бардо.

Рейко привстаёт на задние лапы на несколько секунд, а затем в прыжке набрасывается на ногицунэ, опрокидывая его на спину.

Я хватаю Киру за кисть и тяну за собой. Стайлз и Лидия идут следом. Я вспоминаю, какого это было раньше — Стилински прав, было больно, но в итоге оказалось, что и нет никаких кандалов и капканов. Нужно попробовать.

Пока рейко прижимает ногицунэ к земле, мы проходим мимо Они, которые взмахивают своими мечами и режут наши руки и ноги.

Слишком реально, чтобы быть неправдой. Но я верю Стайлзу и иду дальше, стиснув зубы. Я слышу, как Кира издаёт приглушённый стон, слышу, как тяжело за спиной дышит Стайлз, слышу, как стучат каблуки Лидии по замёрзшей земле — и все эти звуки придают мне силы.

Скотт оставил свою стаю на меня, и я его не подведу.

Когда мы доходим до ногицунэ, рейко отступает, я хватаю тёмного лиса за куртку и со всей волчьей силой кидаю его вперёд так, что он скользит по полу до тех пор, пока не врезается головой в дверь, открывая её нараспашку.

За ней нет сада, лишь привычный школьный коридор.

Когда все минуют дверной проём, я опускаю глаза вниз и осматриваю себя — как и говорил Стайлз, всё было иллюзией. На мне нет ни одного пореза, как и на Кире, Стайлзе и Лидии.

Я облегчённо выдыхаю.

— Мы в поря…

Я не успеваю договорить, потому что кто-то с невероятной силой впечатывает меня лицом в школьные ящики. Кровь тут же заливает мои ноздри, я ощущаю металлический вкус на губах и боль в переносице. Слышу, как что-то падает на пол рядом со мной с глухим стуком и поворачиваю голову — Кира охает, хватаясь за голову.

Я привстаю на коленях, упираясь ладонями в пол и сплевываю — на белом кафеле тут же остаётся мокрое кровавое пятно.

Стайлз и Лидия, держась друг за друга, пятятся назад — перед ними стоит ногицунэ, настоящий, с лицом Стилински.

— Это была моя игра! Думаете, сможете побить меня в моей же игре? — ногицунэ кричит, содрогаясь в гневной агонии. — Думаете, у вас остались хоть какие-то ходы? Вы можете убить Они, но меня? Меня? Мне тысяча лет, ВЫ НЕ МОЖЕТЕ УБИТЬ МЕНЯ!!

— Но мы можем тебя изменить. Ты забыл о свитке Сюгэндо … — шепчет Лидия.

Стайлз крепко держит её за плечи, однако, его взгляд скользит в мою сторону. Наверняка, это знак — мы с Кирой сейчас единственные, кто может помешать ногицунэ. Она — лиса, а я, вроде как, волк.

По крайней мере, должна быть им … Я лезу к карман и достаю из него зелёные листочки падуба, которые дал мне Дитон для того, чтобы оборвать последнюю связь с рейко.

Я опираюсь о стену и медленно встаю на ноги. Кира без сознания, удар головой и раны, нанесенные Они ранее, сделали своё дело.

А это значит, что мы проиграли …

— “Измени хозяина” — ногицунэ цитирует строчку из свитка, который достал для нас Дитон.

И тут все кусочки мозаики встают на свои места.

Я сжимаю в кулаке зелёные гладкие листочки. Никто не может быть одновременно и лисой, и волком.

Никто, кроме меня.

Я — идеальная ловушка для ногицунэ.

Я хватаю катану Киры и, спотыкаясь о собственные ноги, направляюсь к ногицунэ.

Демон не успевает повернуться, как я, вкладывая последние силы, наношу удар ему в спину, пронзая его мечом насквозь.

Придерживая одной рукой рукоятку катаны, я заношу вторую и впиваюсь когтями ему в шею.

— Вообще-то, у нас ещё остался один ход … Божественный ход, — выплевываю я.

Ногицунэ падает на колени, я вытаскиваю меч из его плоти и обхожу его, вставая перед его лицом. Опускаюсь на колени рядом с ним, не сводя взгляда с пульсирующей чёрной крови, что сочится через раны в его горле.

— Брук, что ты делаешь? — слышу я голос Стайлза.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть его лицо в последний раз. Как только до меня дошло, что изменить хозяина может означать не только изменение самой оболочки, но и перемещение его в уже изменённое тело, где, например, находятся и волк, и лис, я сразу же поняла, что из этой схватки живой мне не выбраться.

— Если бы я знала, что сегодня будет мой последний день, — глаза обжигают слёзы, но я улыбаюсь. — То я бы провела его именно так, как провела вчерашний … Рассвет с любимым человеком, как ты и говорил …

Затем я поворачиваюсь и вижу, как лицо ногицунэ трескается, словно глиняный сосуд, и из его рта вылетает светлячок.

Насекомое издаёт звук, который странным образом успокаивает. Так и хочется прикрыть глаза и представить себе ночное небо, освещённое россыпью звёзд, и Стайлза под боком — здорового, розовощёкого, смеющегося над собственными шутками.