Милли поцеловала его в губы, которые всегда ее восхищали: сильные и одновременно нежные, как шелк.

— Джим, ты такой внимательный! — Она начала выбираться из его объятий. — Я начну с тостов.

Но Джим, игнорируя ее попытки, встал, держа Милли на руках, и посадил ее на стул.

— Нет, это моя забота. Я сделаю тосты, а ты будешь смотреть.

У нее даже голова слегка закружилась, пока она наблюдала за его действиями — так ловко он все делал! Через десять минут у нее уже был поджаренный бублик, намазанный сыром, который она жевала с удовольствием.

— Хотел бы я отвести тебя куда — нибудь на завтрак, — сказал Джим.

— Нет, тосты из бублика лучше есть дома, особенно сделанные на специальном тостере. — Милли сделала глоток кофе. — Джим! Колумбийский?

— Такое особенное утро, Милли. Я люблю тебя.

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

Джим вытер губы, на миг замолк, словно сомневаясь, но затем продолжил:

— У меня вчера состоялся серьезный разговор с Давиной.

При упоминании этого имени Милли замерла и подняла на него еще сонные глаза.

— С каких это пор она стала источником знаний?

— В некоторых областях она — единственный источник знаний, — парировал он. — Не злись, Милли. Сначала послушай, о чем мы говорили. Я знаю, что вашу первую встречу нельзя назвать счастливой — тогда умер Джон, но я знаком с ней несколько дольше и в некоторых вопросах ее мнению доверяю.

— Я смотрела на нее и видела горгону Медузу.

Джим взял ее руки в свои и слегка погладил их большими пальцами.

— Я понимаю твои чувства, Милли. Но попробуй сейчас абстрагироваться от них. «Бог спирали» кардинально изменит нашу жизнь, и никто из Издательства Чабба не сталкивался с реальностью в полной мере, в отличие от Давины. Они, как и мы, ученые. Кое — что Давина знает очень хорошо, потому и решила вмешаться. Поверь мне, Милли, она извинялась все время, пока мы разговаривали: но, поразмышляв над сказанным, я решил, что она все — таки права.

Он был совершенно искренен. Понимая, что неприятие этой женщины нелогично и скорее инстинктивно, Милли попыталась поступить, как просил муж — абстрагироваться.

— Хорошо, Джим, говори.

— Она сказала, нам придется изменить наш стиль жизни. Если книга будет иметь успех, а публика узнает, что ярчайший ум Чабба по биохимии живет в халупе на Стейт — стрит, то это нанесет вред как репутации Чабба, так и нашей. Все выглядит так, словно чернокожему ученому просто платят гроши и эксплуатируют. Это моя вина, что я вкладываю все деньги в работу. Но Давина сказала, подобная реклама может рикошетом ударить по книге. — Он плотно сжал губы и прищурился. — Нам нужны лучшие условия еще до выхода книги в свет, до второго апреля.

— И откуда же мы возьмем деньги? — хрипло спросила Милли.

Джим выглядел воодушевленным.

— О, Давина все продумала! ИЧ выплатит нам аванс из авторского вознаграждения. Несколько тысяч.

— Она — чудо. Есть что — то, о чем она не подумала?

Он неожиданно рассмеялся.

— Ничего! Она даже сказала, что нам стоит завести ребенка, как утешение после всех лет борьбы и боли.

Глаза Милли остекленели, словно мозг был настолько переполнен новостями, что оказался не способен справиться с ними. Когда Джим упомянул ребенка, ее ресницы вздрогнули, а глаза увлажнились; она судорожно сглотнула.

— Ребенка? — переспросила Милли.

— Да. Ты не против ребенка?

Слезы заструились по лицу, Милли беззвучно плакала.

— Ребенок — единственный правильный ответ, — проговорила она.

Джим наклонился, чтобы посмотреть ей в лицо, и нахмурился.

— Я никогда не осознавал… — начал он, тут же замолкнув.

— Как ты мог, пока тебе не указал посторонний человек? — Милли встала и принялась убирать со стола. — Ты ничего не видишь, кроме своей работы, я всегда это знала. Полагаю, даже Давина заметила.

— Как думаешь, где нам следует поселиться? — спросил он, накидывая пальто и втискивая свои огромные ноги в ботинки на веревочной подошве.

— В Восточном Холломене, рядом с моими родителями.

— Могу я оставить поиски жилья на тебя?

— Какую ренту мы можем себе позволить?

— Какую диктует рынок, любимая. Давина говорит, что мы получим все необходимое от ИЧ. И даже деньги на обустройство и одежду.

Джим вышел за дверь, оставив ошарашенную Милли, чтобы она успела принять душ, одеться и направиться на автобусную остановку. О, как типично для Джима! Все исключительно для его удобства. Он даже ни на миг не задумался, не собирается ли и она в башню Бьорк — Биолоджи. Подождать всего десять минут — и он бы поехал туда вместе с ней. Джим делал так не специально, и при обычных обстоятельствах Милли остановила бы его и попросила подождать. Сегодня же он настолько потряс ее, что она до сих пор пребывала не в себе.

Злость все еще бурлила, пока Милли направлялась к автобусной остановке, и злость же заставила ее свернуть с намеченного пути. В следующую минуту Милли развернулась и направилась в небольшой старенький парк, примыкающий к Кэтерби — стрит. Ее трясло от ярости, слезы безудержно текли по лицу. Нет, здесь никто не мог ее увидеть. В восемь утра в субботу местные еще приходили в себя от прошедшей ночи.

Милли нашла скамейку и достала носовой платок — они не могли себе позволить покупать бумажные платки, поэтому она по — прежнему стирала тканевые — дала себе выплакаться и затем вытерла лицо.