Шрифт:
Андрей посылает своего последнего сына Глеба уговорить горожан.
И его убивают в толпе.
Глеб Андреевич описывается как тихий, добрый, книжный юноша. То есть, его посылают для разговора, для умиротворения, а не для боя, подавления мятежа. Иначе бы послали воинского начальника. Он напрямую, с седла, разговаривает с окружающими его горожанами. То есть, гридни, телохранители не видят угрозы, толпа возбуждена, но не агрессивна. Тут он получает глубокое проникающее ранение в живот. То есть — и доспехов на нём не было.
Мирный митинг, внезапно перешедший в убийство и вооружённое столкновение. В толпе был убийца-провокатор? Кем подосланный?
Надо помнить, что русских князей никогда… нет, не так — НИКОГДА! Не убивают народные толпы. Они гибнут в бою, тонут в реке, умирают задавленные трупами во рву, под ножом подосланных убийц… но никогда от народной толпы!
Князь Игорь Ольгович, брат Свояка, был растерзан толпой киевлян. Но! В момент убийства он — не князь! Он не носил корзно! Он отрёкся от своего княжеского титула, принял постриг, одел рясу. Киевляне убили православного монаха. Хотя, конечно, он оставался по крови рюриковичем.
Была почти удавшаяся попытка убить Свояка в Новгороде. Да, там была толпа народа. В которой находилась группа специально подготовленных убийц. То была вполне очевидная попытка заказного убийства. Заказанного и организованного одной из политических партий новгородских бояр.
А здесь?
«Святой благоверный князь Глеб Андреевич Владимирский, вырос глубоко верующим и с двенадцатилетнего возраста проводил уединенную духовную жизнь. Родители не препятствовали сыну и даже содействовали ему в духовном возрастании. Святой князь особенно любил чтение святых книг, почитал священнослужителей и был милостив ко всем. Несмотря на юный возраст, он избрал для себя подвиг строгого поста и молитвенного бдения. Скончался благоверный князь Глеб в 1174 году, в девятнадцатилетнем возрасте. День памяти — 20 июня».
За что же его так?
Андрей хоронит своего последнего сына. Но сам-то он не умер! А бьют-то в него. И тогда…
«И был у князя Яким, слуга, которому он доверял. Узнав от кого-то, что брата его велел князь казнить, возбудился он по дьявольскому наущению…».
По дьявольскому ли? От кого он «узнал»? Почему счёл эту новость — достоверной? Почему уверенно утверждал: «Сегодня его казнил, а завтра — нас». Почему два десятка взрослых разумных мужчин, которым он проповедовал, приняли это утверждение за истину? Что за аргумент — очевидный, неумирущий — приводился для обоснования неизбежности: «а завтра — нас»?
Напомню: речь идёт о мужчинах клана Кучковичей. Самостоятельных, образованных, бывалых… Которые более четверти века «плечом к плечу» с Боголюбским. Которые бывали вместе с ним во всех его походах и делах. И когда ему рубили на голове шлем на Рутце под Киевом, и когда он, бросив союзников, вдруг, малым конным отрядом, атаковал превосходящего противника под Владимиром-Волынским. И когда под Луцком брони у него на животе и лука седла под ним были пробиты пикой вражеского пехотинца.
И когда, предав отца и украв святыни, он убежал из Вышгорода, именно они — Кучковичи — поддержали это решение.
Они были многократно проверены в деле. А Андрей — подозрителен и умеет устраивать проверки. Они уже давно сказали друг другу все гадости, которые только могут сказать друг другу сгоряча мужчины, оказавшиеся в одной… заднице.
Они отнюдь не демонстрировали того глупого боярского гонора, того «не по ндраву», из-за которого князь гнул Ростовские и Суздальские боярские роды. Боголюбский не просто знал Кучковичей в лицо — он был с ними четверть века.
Вопрос: как должно звучать то, из-за чего вдруг весь род, несколько десятков человек, подпадают под: «а завтра — нас»?
Среди толпы заговорщиков есть странный персонаж: «Анбал, яс родом, ключник».
Исследователи довольно дружно связывают этого человека со второй женой Боголюбского — «ясыней». После смерти Андрея его брат Михаил казнит её.
Смертная казнь Великой Княгини… это… ну, даже не знаю… совершенно уникальное явление. Да, княгинь заточали в монастыри, да, их душили и травили. Но — публичная казнь… Мария Тюдор? Мария-Антуанетта? Нет. Не похоже — тут казнят не действующую, не свергнутую, а уже утратившую власть, бывшую(!) государыню. Вдову.
Аналогов — не знаю.
Кажется очевидным, что между Кучковичами — роднёй, «партией» первой жены, и ясом-ключником — представителем «партии» второй жены, должна быть вражда. Более того, смерть Боголюбского явно вредна его второй жене — она из правящей, полноправной Великой(!) княгини превращается во вдову. Одно дело — государыня. Другое — родственница-вдовица, «там за печкой». Ей-то это зачем? Её людям это зачем?
Какая угроза должна была исходить от Боголюбского, точнее — быть приписываемой ему, потому что сам он, похоже, об этом страхе не знал, дополнительных мер предосторожности — не предпринял? Угроза столь явная, очевидная, смертельная для обеих групп, чтобы эти две партии объединились?