больного. Возможно, я успею помочь. Идёмте.

Накинув сюртук, он поспешил на выход, а мы припустили за ним.

– Ведите!

Я посмотрела на Женевьеву, но та лишь пожала плечами.

– Мы не помним дороги.

– У вас есть какая-либо вещь, принадлежащая Полю?

– Страница из дневника подойдёт?

Мужчина кивнул, Женевьева вынула из сумочки листок бумаги и протянула

нашему спутнику. Тот взял его и зачем-то понюхал. Затем удовлетворённо

хмыкнул и уверенно пошёл в сторону видневшегося неподалёку пруда.

– Идите за мной. Кажется, я знаю дорогу.

Вскоре мы оказались на пыльной улице, застроенной небольшими

деревянными особняками. Изредка встречались одинокие прохожие, но они

старались поскорее проскользнуть и исчезнуть за покосившимися заборами.

– Нам сюда, - мужчина уверенно направился к одному из таких особняков,

выкрашенному в жёлтый цвет с белыми колоннами по фронтону. Я узнала

дом. Именно здесь расположилась семейство Львовых. Здесь же должен

находиться и Поль.

Мы подошли к крыльцу. Двери распахнулись, и на пороге показалась

Анастасия, следом за ней выбежал Шарль.

– Слава Всевышнему, я нашёл вас, - он подбежал к Женевьеве, схватил её за

руку и потянул в дом, - Поль умирает и просил найти вас, чтобы проститься.

Идёмте же. Скорее!

Тем временем, не обращая на Шарля никакого внимания, наш попутчик

проскользнул мимо Женевьевы, и скрылся в доме. Мы поспешили за ним.

Мне показалось, что мужчина уже бывал здесь, поскольку, нигде не

задерживаясь и не спрашивая дороги, прошёл в комнату, где на кровати мы

увидели исхудавшего Поля. Едва Женевьева переступила за порог, как

больной, словно почувствовав, что в комнате появились люди, открыл глаза и

мутным взором окинул нас.

– Моя родная, - едва слышно прошептал он, - ты пришла. Теперь и не страшно

умереть. Я так мечтал увидеть тебя.

Взглянув на подругу, я увидела, что та тайком вытирает слёзы.

– Подойдите к нему, - наш незнакомец кивнул в сторону Поля.

Жэка неуверенно взглянула на меня, а я подтолкнула ту к кровати. Подойдя к

своему прапрадеду, она присела на кровать и взяла руку больного. Поль вновь

открыл глаза и накрыл руку Женевьевы своей ладонью. Внезапно тело его

выгнулось, и он затих.

Женевьева в испуге вскочила и с мольбой во взгляде обратилась ко мне:

– Он умер?

– Нет, - успокоил её наш незнакомец, вам сейчас лучше всего покинуть

комнату. Оставьте меня с больным и, возможно, мне удастся спасти его.

Понурившись, мы были вынуждены оставить Поля, а вдогонку нам прилетел

голос:

– Меня зовут Владимир Николаевич.

– Очень приятно, - не задумываясь, буркнула Женевьева.

Дверь со скрипом захлопнулась, в коридоре воцарилась темнота, а я почему-

то услышала крики людей и такой знакомый голос подруги:

– Машка, ты как?
– Маш, Маш, ты меня слышишь?

– Не кричи ты так. Здесь я. Ни зги не видно. Не помнишь, где дверь в

гостиную?

– Ты, что, с дуба рухнула? Мы в метро. Состав что-то остановился, свет погас.

У тебя вроде зажигалка должна быть в сумочке.

Я нашарила сумочку, открыла её и выудила неизвестно как попавшую туда

зажигалку.

– Держи, - протянула её Женевьеве.

Не успели мы воспользоваться зажигалкой, как вспыхнул свет, и голос из

динамика сообщил, что произошло временное отключение электричества, и

состав сейчас тронется. Действительно состав дернулся, и мы наконец-то

поехали.

– Жэка, ты ничего не помнишь?

– А я должна?

– Ну, как же, мы вроде спасали твоего родственника, встретили какого-то

мужика, Владимиром Николаевичем звали.

– Не, не помню. В вагоне пахнет чем-то, вот ты и надышалась, видимо тебе

всё привиделось. Надо на свежий воздух, а то и мне что-то нехорошо стало.

Объявили Кропоткинскую, и мы поспешили на выход. Вышли у храма

Христа Спасителя, перешли на противоположную сторону и оказались у

входа в музей Пушкина. Громадный баннер сообщал об открытии выставки

французской живописи 19 века.

– Зайдём, - предложила Женевьева.