– Давай, всё равно пришли.

Перед нами проскочила бойкая группа иностранных туристов, мечтавших

ознакомиться с шедеврами французской живописи.

Мягкий полумрак вестибюля принял нас в свои объятия. Пристроившись в

хвост французам, в скором времени любовались привезёнными шедеврами.

Мы следовали по пятам за группой туристов, благо по-французски худо-

бедно понимали. Да и гид попалась бойкая, с любовью относившаяся к своей

профессии.

– А теперь обратите внимание на этот женский портрет, - донёсся до нас её

голос, - он долгое время хранился в одной из частных коллекций Парижа и

лишь двести лет спустя владельцы согласились представить картину на

широкое обозрение.

Я оторвалась от созерцания очередного пейзажа и, взглянув на портрет, едва

не вскрикнула от удивления. Опять та же самая картина, которую мы видели

в музее 1812 года.

– Женька, смотри, – толкнула я подругу, - опять наша Зинаида засветилась.

– Что, кто, где? – очнулась от размышлений Женевьева.

Между тем туристы прошли в соседний зал, а нам представилась

возможность разглядеть полотно поближе.

– Точно наша Зинаида и к гадалке ходить не надо, - подтвердила Женевьева,-

смотри, у неё в руках письмо. Интересно, что там написано?

В это время полумрак выставочного зала разорвал, заглянувший в окно

лучик света, и письмо ожило, появились буквы, сложившиеся в строки, но

тут же исчезли вместе с лучом солнца.

– Что это было? – удивилась подруга, - нет, ты видела? Там было что-то

написано. Интересно, что? Вот бы прочитать!

– Ничего не выйдет, нужно, чтобы яркий свет попал на эту часть картины и

осветил письмо.

– Жаль, пошли дальше, здесь царит вечный полумрак.

Нехотя мы покинули зал. Спустившись вниз, в вестибюле купили каталог

выставки. У самого выхода я заметила небольшой бумажный рулон. Не знаю,

что на меня нашло, но оглянувшись, я убедилась, что на нас никто не

обращает внимания, прихватила этот самый рулон и пулей вылетела на улицу,

где меня встретил ясный солнечный день. У входа толпилась очередная

группа туристов, желавших прикоснуться к прекрасному. Женевьева, увидев

столь поспешное бегство, удивлённо спросила, куда меня понесло. На это я

лишь показала похищенный мной свёрток.

– Пошли, не видишь, у меня ценный приз, присвоенный в музее, а что там,

лишь богу известно. Плакат какой-то.

– Зачем он тебе понадобился?

– Сама не понимаю, что на меня нашло. Схватила вот и дёру дала. Давай,

поехали, пока не поймали. Мы перешли на противоположную сторону,

прошли полсотни метров и спустились в прохладу метрополитена. На этот

раз никакие неожиданности и неприятности не атаковали нас и минут через

сорок мы входили в мою квартиру.

Пройдя в гостиную, развернула рулон и увидела, что мне удалось стать

обладательницей постера, на котором был напечатан тот самый портрет,

который нас так заинтересовал. Подойдя к окну, развернула рулон и стала его

разглядывать, ведь зачем-то я его прихватила. Свет, попав на постер,

высветил письмо, на котором вновь проступили буквы.

– Женька, давай скорее. Я кое-что нашла.

– Ты чего орёшь

– Я прочитала письмо.

– Какое письмо? – удивилась подруга.

– То самое, что мы видели в музее.

Наконец-то смысл слов дошёл до Женевьевы и она с удивлением посмотрела

на меня.

– И где тебя угораздило это самое письмо прочитать?

– Смотри, - я развернула плакат, показывая его Жэке.

– Ничего не вижу, то есть письмо в руках Зинаиды вижу, а того, что там

написано – нет.

– Иди к окну, - скомандовала я и вновь развернула постер к свету.

– Читай!

Женевьева зашевелила губами и с удивлением посмотрела на меня.

– Я права, там написано, что Зинаида решила остаться там, в 1812 году и

вышла замуж за своего раненого. Как бишь, его звали?

– Вроде бы Мишель.

– Точно. Значит, мы никогда её не увидим?

– Думаю, ты права.

Ничего себе, послание из прошлого.