— Какие-то животные, должно быть, добрались до тела, — сказал О’Брайен. — Возможно, волки. Его тело… оно… э-э… там… боюсь, от него не слишком много осталось.

Из горла Джины вырвалось рыдание. Я не заплачу, твердила она себе. Я не заплачу, пока они не уйдут. Только тогда я буду плакать по тебе, Энджело. Я буду плакать по нам обоим. Долго, долго…

— Понимаю, это ужасное потрясение, — мягко проговорил О’Брайен. — Но нам придется искать убийцу. Вашего мужа связали и затащили в лес. Еще раньше, чем до него добрались животные.

Джина вздохнула, горло ее сжалось, каждый мускул в теле окостенел.

— Понимаю, что сейчас вам не хочется разговаривать, — тихо сказал О’Брайен. — Не нет ли у вас предположений… кто? — Его голос прервался.

Джина стиснула подлокотники так, что заболели руки.

— Что насчет моей дочери? — спросила она, не обращая внимания на вопрос О’Брайена. — Где она? Что случилось с Бет?

— Мы не знаем, — отвечал О’Брайен, понизив голос почти до шепота. — Возможно, она убежала куда-то, спасаясь от убийцы. Также убийца вашего мужа мог поймать ее, связать и похитить, увезти с собой.

Сузив глаза, Джина посмотрела на О’Брайена.

— Убежала? Если бы Бет убежала, она бы уже позвонила мне, где бы ни находилась. Она не могла пропасть на пять дней и ни разу не позвонить. И почему вы говорите о похищении? Я… я не получала никаких звонков с требованием выкупа.

У нее снова вырвалось рыдание.

— Моя девочка не придет домой. Моя девочка умерла.

О’Брайен вздохнул.

— Всегда остается надежда, миссис Пальмьери.

Надежда, думала она. Посмотреть только на его лицо. Я что-то не вижу на нем никакой надежды.

— Все эти пять дней мы прочесывали леса в поисках вашей дочери, — проговорил Манелли, нервно сжимая и разжима кулаки. — Никаких следов. Боюсь, мы вынуждены свернуть поиски.

— Значит, вы все же считаете, что она мертва, — подытожила Джина.

Мужчины пожали плечами. Их форменные рубашки казались жесткими, неудобными. У обоих лица блестели от пота.

— Мартин Дули убил моего мужа, — сказала вдруг Джина, вялым, сухим, безжизненным голосом. Она проговорила это сквозь сжатые зубы.

Двое полицейских уже вставали с дивана. Но, услышав эти слова, тут же снова сели.

— Что вы сказали? — спросил Манелли.

— Вы меня слышали, — произнесла она шепотом. — Мартин Дули убил моего мужа, и, вполне вероятно, мою дочь тоже.

— Почему вы так говорите? — спросил Манелли.

— Я уже говорила другим офицерам несколько дней назад, — гневно сказала Джина. — Вы друг с другом вообще разговариваете? Я… не понимаю, почему никто меня не слушает, почему никто не воспринимает меня всерьез.

О’Брайен поскреб ежик седых волос на затылке. Ранняя седина, усталые глаза и глубокие складки на лице свидетельствовали о том, что он посвятил службе в полиции немало лет.

— Вы сообщали, что Мартин Дули угрожал вашему мужу.

Джина кивнула.

— И весьма недвусмысленно, офицер. Говорил, что не позволит Энджело открыть собственную конюшню. Обещал позаботиться, чтобы его конюшня не продержалась и года.

— Но Дули не угрожал вашему мужу насилием? — уточнил О’Брайен.

— Дело… кончилось перепалкой, — сказала Джина. — Боюсь, Энджело вышел из себя. Он ударил Мартина Дули, чуть в нокаут его не послал.

— И тогда Дули пригрозил его убить? — спросил Манелли.

Джина покачала головой.

— Он сказал, что заставит его заплатить. И заставил, офицер. Еще как заставил. Он не стал откладывать в долгий ящик. Он убил моего мужа и мою дочь, и я никак не пойму, почему вы двое просиживаете тут штаны за разговорами со мной, пока он преспокойно разгуливает на свободе!

Манелли начал что-то говорить, но О’Брайен жестом велел ему умолкнуть.

— Мы допрашивали Мартина Дули несколько раз, миссис Пальмьери, — произнес он, глядя ей в глаза. — Штанов мы не просиживаем.

— У Мартина Дули имеется алиби, — добавил Манелли. — Весь вечер он провел дома со своей семьей и двумя соседями. Он никуда не выходил.

— Он лжет! — Джина вскочила на ноги. — Он гнусный лжец!

— Его семья ручается за это, как и соседи, — сказал О’Брайен. — Они устроили небольшой званый ужин. Слушали по радио выступление Боба Хоупа. [6] Потом играли в карты примерно до начала десятого. Мы допросили их всех поодиночке, и все показания сходятся. Мартин Дули не мог расправиться с вашими мужем и дочерью.