Или, возможно, она сумасшедшая.

Она украла кольцо моей матери, а потом показывала его всей школе. Такое поведение никак не назовешь нормальным. Я вспомнил тот день в школе, когда она воткнула мне в палец булавку. «Теперь мы с тобой связаны кровью», — сказала она тогда.

Мы связаны кровью — а я не знаю о ней ровным счетом ничего.

Я наспех принял душ, продолжая думать о Лиззи. Надел джинсы, футболку и свитер. Снизу, из кухни, тянуло запахом кофе. И яичницы. Мама любит жарить яичницу по утрам. Я уже натягивал зимние ботинки, намереваясь идти в школу, как вдруг мой сотовый запиликал.

Сообщение. Я взял телефон и прочел на экране:

Тебе, видно, нужны уроки вождения. Поможет избегать катастроф.

У меня отвисла челюсть. Энджел.

Я в упор таращился на экран, стискивая в руке телефон. Может, он напишет что-нибудь еще?

Нет. Это было единственное сообщение.

Я вскочил с кровати в одном ботинке.

— Эй, мама! Папа! — заорал я и заковылял к лестнице. — Эй, посмотрите!

Я неуклюже доковылял до кухни. Папа сидел за столом, перед ним стояла тарелка с яичницей, кофе в его чашке оставалось на донышке. Мама отвернулась от плиты с металлической лопаточкой в руке.

— Майкл? Что там?

Я показал им сообщение от Энджела. Они аж рты разинули.

— Наверное, его можно отследить, — сказал папа. Он достал свой телефон из кармана брюк. — Я сохранил номер этой полицейской, Гонзалес.

Он набрал номер и стал ждать ответа. Покачав головой, мама снова занялась яичницей. Папа начал рассказывать Гонзалес о послании Энджела. Похоже, она дала ему указания, каким образом можно отследить телефонный номер. Папа пробовал и так, и эдак, но всякий раз всплывало одно и то же слово: «заблокирован».

Он с хмурым видом протянул мне мой телефон.

— Да, офицер, мы боимся, — говорил он. — Этот ненормальный по-прежнему на свободе. По-прежнему угрожает нашему сыну. Еще бы мы не боялись! — Он умолк и долго слушал ее. — Тоже мне, успокоили, — снова заговорил он. — Он все так же издевается. Он все так же пишет. Он вас не боится. А вы до сих пор не продвинулись ни на йоту.

Она что-то сказала в ответ и отключилась. Папа сел, сердито глядя на телефон.

— Твоя яичница остынет, — напомнила ему мама. — Сейчас ты ничего больше не можешь сделать.

Папа что-то пробормотал себе под нос. Мама поставила на стол еще одну тарелку с яичницей для меня. Есть мне не сильно хотелось, но еще меньше хотелось вступать в пререкания. Она относится к своей яичнице слишком серьезно. Так что я в одном ботинке уселся за стол и постарался съесть столько, сколько смог.

Занятия начинались в половине девятого, так что из дому я вышел примерно в восемь пятнадцать. Снова поднялась метель. Свежий слой снега уже лежал поверх слежавшегося. Я спустился по подъездной дорожке и повернул в направлении школы. Стоявший на другой стороне улицы внедорожник мистера Нортрапа был укрыт снежным покрывалом толщиной в добрый фут. Двое молодых людей разгребали подъездную дорожку перед домом Миллеров на углу. Скрежет их лопат, да скрип снега под ногами — вот все, что я слышал.

Мишен-Стрит еще не успели расчистить. Разрыхленный снег на проезжей части пересекали ребристые следы шин. Тем не менее, на данный момент я не видел на улице ни одного авто.

Пригибаясь навстречу вьюге, я натянул пониже капюшон пуховика и добрел до Парк-Драйв. Ветер с воем гулял в рощице на углу. Вынужденный пригибать голову, я не замечал фигуру, вышедшую из-за деревьев, пока чуть не столкнулся с ней.

Подняв глаза, я увидел красный пуховик. Потом — крупные снежинки в распущенных черных волосах, обрамлявших знакомое лицо.

— Лиззи! — воскликнул я.

У меня возникло внезапное, странное чувство, что она ненастоящая, что я все еще сплю. Она была красным пятном на фоне снежной завесы. Она стояла с непокрытой головой, волосы рассыпались по спине куртки, а глаза, казавшиеся слишком большими, слишком темными, слишком глубокими, смотрели на меня сквозь сплошную стену снегопада.

— Лиззи?

Она схватила меня за рукав рукой в перчатке. Она была настоящая.

— Майкл, — прошептала она. — Майкл. — И свободной рукой стряхнула снег с волос.

— Лиззи, что ты тут делаешь? Ты идешь в школу? — В стылом удушливом воздухе мой голос звучал приглушенно.

Она держала меня за рукав. Ее дыхание обдавало паром мое лицо.

— Майкл, ты должен мне помочь. — Эти невероятные глаза умоляли меня.

— Помочь тебе? Лиззи, полиция… они тебя ищут…

Она не удостоила вниманием мои слова.

— Это Энджел, Майкл. Ты должен мне помочь. Он не прекратит убивать. Он говорит, что у тебя еще остались друзья. Он не оставит их в живых. Он… он просто больной. Он сказал, что собирается убить меня. — Она прижалась холодной щекой к моей щеке. — Помоги мне. Пожалуйста.