моросит за окном, попадая на окно, слзы катятся по е лицу, Джек смотрит из дверного прома.

– Папа не намного лучше, просто по–другому. Кажется, я не могу ничего сделать правильно,

пока он обеспокоен. Я стараюсь не стоять у него на пути на столько, насколько могу.

– Даже не могу представить, на что это похоже.

– Твоя мама... она умерла, не так ли?

– Да.

Что ещ тут сказать?

– Значит, ты знаешь, на что это похоже, так ведь?

НЕТ. Я хочу кричать. Вс по–другому.

Я говорю мягко.

– Есть разница. Она была больна долгое время. В конце это было практически облегчение.

Это ложь. Хоть я и знала, какую ей это причиняет боль, но я умоляла е не оставлять меня.

Это не дат мне покоя каждый день.

На этот раз он тянется к моей руке, и мы сидим в тишине некоторое время. Мне нравится, как

это ощущается: моя рука в тепле и в безопасности. Часть меня хочет почувствовать это снова. Это не

кажется таким злым или странным, или стыдным, как я себе представляла (если я когда–либо могла

представить, что подобное произойдт со мной)

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

Зазвонил телефон Джека. Он выпускает мою руку и достат его из кармана. Интересно, как

долго мы бы просидели, если бы нас не прервали.

Джек выглядит напряжнным, когда смотрит на экран телефона, прежде чем вздохнуть.

– Прости, Алиса. Я должен ответить.

Он наполовину отворачивается, пытаясь оградить меня от разговора.

– Алло? Да, я буду дома к ужину... Я у Фредди. Да... Хорошо... Хорошо. Слушай, папа, мне

нужно идти... Да. До семи, я обещаю, – он отключается с очередным вздохом, более глубоким и

длинным, чем первый. Он выглядит истощнным, отягощнным всем этим.

– Прости за это. Он хочет знать, где я в течение двадцати четырх часов. Это заставляет меня

лезть на стену. Он никогда так не беспокоился, где я изо дня в день, только о Таре. Ей всегда нужно

было говорить, куда она идт, с кем и когда вернтся.

В это сложно поверить. Тара производила впечатление, что может делать вс, что хочет.

– Мне всегда это прощалось. Папа всегда говорил, что у парней вс по–другому. Тара

ненавидела это. Но сейчас вс изменилось. Я должен сказать ему вс, если он не прекратит в

ближайшее время. Это же не будет выглядеть так, словно я собираюсь пойти и утопиться в каком–

нибудь озере, правда?

Он замечает шок на мом лице и морщится.

– Прости. Я не должен был этого говорить. Докатился до того, что перестал чувствовать

жалость к себе, – он старается улыбнуться, но это у него не получается.

Больше всего я хочу дотронуться до его руки, но никогда не сделаю ничего подобного.

– Ну... Можешь мне рассказать о походе?

Я знала, что это произойдт, но я чувствую себя так, словно турбо–надувным вакуумным

пылесосом из лгких выкачали весь воздух. Мне хочется убежать, спрятаться и больше не

возвращаться. Но я киваю.

– Я знаю, что это должно быть трудно для тебя, но я просто хочу знать о... е последних днях,

понимаешь? Мне нужно знать.

Последняя попытка убраться от этого.

– Ты пробовал говорить с Данни, или Сэмой, или Джеммой?

– Я давно научился не тратить время на этих сучек. Нет. Ты единственная, Алиса.

Мо сердце громыхает в моей груди, хотя я знаю, что он не имел в виду, что я единственная.

Потому что это было бы нелепо, мы едва знаем друг друга, и даже если и так, нет никаких шансов,

что я могла бы быть единственной.

Глаза Джека напряжены. Я не отвожу взгляд. Я не хочу отводить взгляд.

– Ты единственная, кто может рассказать мне правду, и я тебе доверяю.

Я с трудом могу говорить или думать, или делать что–либо, но мне как–то удатся выдавить

из себя несколько слов.

– Откуда ты хочешь, чтобы я начала?

– Как на счт с начала? – Его улыбка обнадживает.

Так что я вспоминаю первый день, положивший начало темноте. Ни один из нас не имел ни

малейшего понятия, что мы шли в кошмар.