Возглавивший остатки аманской пехоты прапорщик, седой ветеран, выслужившийся из рядовых, узнал звук, долетевший из рощицы впереди. Он сразу же остановил колонну, приказав пехоте построиться рядами поперек дороги, и просигналил офицеру идущие за ними лучников следовать их примеру. Когда обе части принялись развертываться, в задние ряды лучников врезался полк тяжелой пехоты. Разразился спор. Возглавляющий лучников офицер бросился назад – разобраться и навести порядок. Его собственные солдаты прекратили перегруппировку, не понимая, что, собственно, произошло и кто командует. Некоторые из наиболее предприимчивых надели на луки тетивы, наложили на них дальнобойные стрелы и высыпали на землю перед собой горсть тяжелых незазубренных стрел; но они находились на ровной местности и почти ничего не видели из-за аманской пехоты впереди, которая теперь выстроилась в три ряда поперек дороги. Спор в задних рядах становился все более яростным, когда впереди тоже поднялся шум. Они все как один посмотрели туда и увидели, что это вовсе не спор, а ругань аманитов, наблюдающих, как на них скачет их погибель.

Как только вражеская кавалерия была зачищена, Акота перестроила свое знамя. Она подождала, пока не увидела появившихся на северном конце дороги Линана и Красноруких, и подала сигнал к атаке. Четты бурей вылетели из-за поворота дороги и обнаружили аманскую легкую пехоту, образовавшую поперек их пути оборонительный строй. Колонна всадников без колебаний разделилась надвое; огибая аманитов, одна половина направилась на восток, а другая на запад. Миновав врага, четты, коленями направляя лошадей, дали залп, прицелились, выстрелили вновь – и вот уже скакали параллельно пешим лучникам, все еще дезорганизованным. Четты дали еще два залпа. Пешие лучники рассыпались, вызывая хаос среди аманитов впереди и тяжелой пехоты позади, все еще не выправившей свои смешавшиеся ряды. В гущу этой паники четты всаживали все новые и новые стрелы, и для врага эти залпы походили на тёмный град смерти.

А затем четтские конные стрелки промчались мимо, продолжая скакать по обочинам дороги, обрушивая залп за залпом на все новые полки, и находившиеся в авангарде на мгновение подумали, что все закончилось, что они смогут вновь построиться рядами и, наверное, даже контратаковать, – но прежде, чем их офицеры успели собрать своих подчиненных, появились Краснорукие во главе с бледным безумцем, который мог быть только принцем Линаном. Сперва уцелевшие аманиты думали, что это знамя тоже обогнет их, пуская стрелы, но затем заметили в руках у четтов сабли – сабли, а не луки. Прежде, чем они смогли уплотнить строй и поднять копья, Краснорукие пробороздили их ряды, словно щука, врезавшаяся в стаю плотвы.

Линан не позволил ни одному всаднику обогнать себя. Он вылетел из-за поворота галопом с саблей наготове, выбрал цель и вонзил шпоры в бока своей кобылы. Лошадь, казалось, одним прыжком добралась до врага. Сабля Линана с размаху опустилась вправо, раскраивая голову, а затем на отмахе угодила по еще одному черепу. Размахивая саблей, отсекая руки и головы, он прорвался сквозь первый ряд, затем второй, описывая клинком широкие дуги, рассеивая перед собой врагов, – а затем налетел на лучников. Здесь он нацеливал удары по рукам и глазам, а вместо прорыва сквозь скопище развернулся, скача вдоль строя, который пытались образовать лучники, туда и обратно. Лучникам казалось, что их атаковала ветряная мельница со стальным клинком вместо крыльев, и, побросав оружие, они разбежались. Но затем их настигли остальные Краснорукие, и в какую бы сторону лучники ни бросались, они наталкивались на четтов, отсекающих им головы и руки своими страшными саблями. Окружающий воздух сделался влажным от крови, и они давились ее запахом.

К этому времени более опытные офицеры врага довольно неплохо организовали несколько рот тяжелой пехоты для оказания сопротивления. Четтские стрелы слабо воздействовали на щиты и латы, и когда ряды пехотинцев выстроились как положено, Краснорукие мало что могли с ними поделать.

Линан увидел, что пора убираться. Он приказал отступать, и когда приказ передали по цепочке, четты разорвали боевое соприкосновение с врагом и стремительно ускакали обратно на север тем же путем, каким и прибыли. Они оставили после себя большей частью мечущегося, растерянного врага и его полностью уничтоженный авангард.

Деджанус был готов бежать на юг и бросить свою Великую Армию на произвол судьбы, но, как указал Савис, это означало бы, что с ним будет только небольшой кавалерийский эскорт; он справился со страхом и решил остаться с колонной.

– Мы немедля выступаем на юг, – приказал он. – Всем кругом. Обратно в лагерь. По крайней мере, мы сможем толком защищаться. И я смогу потребовать у канцлера Грейвспира прислать подкрепления. Нас уже превосходят в численности!

Остальную армию особо убеждать не потребовалось. Хотя она пока большей частью не пострадала, слух о случившемся с авангардом распространился по всей колонне, и никто не хотел разделить его судьбу. Легкая кавалерия, которая защищала фланг армии, теперь составила новый авангард и двигалась обратно на юг, а за ней следовали развернувшиеся кругом прочие полки. Ранним вечером перед ними предстал лагерь, и они приободрились, увидев свой резерв сторийской кавалерии, что подъезжал приветствовать их. А затем с ужасом увидели, как сторийцы опустили копья и устремились в атаку.

Линан терпеливо дожидался этого мгновения. Он пока использовал лишь горстку своих знамен, но теперь пришла пора пустить в ход все силы. Великая Армия была деморализована и плохо понимала, кто союзник, а кто враг. По сигналу Линана из леса и через гребень холма снова хлынули верховые стрелки во главе с Акотой, безоглядно несущейся на вражескую колонну, но на сей раз она вела в бой пятнадцать знамен вместо одного. Четты темным потоком растеклись вокруг колонны, обрушивая залп за залпом на плотно сбитую пехоту. Огненные стрелы втыкались в фургоны обоза, поднимая в воздух черные столбы дыма. И будто этого было мало, уланы Терина, переодетые сторийцами, смели последние остатки кавалерии Великой Армии, а затем врезались в тяжелую пехоту – раньше, чем латники успели построиться. Уланы прорвались сквозь центр колонны, раскалывая ее надвое. Последний удар обрушили Краснорукие, атаковав с востока, прорубаясь насквозь и сметая всех, стоящих у них на пути, а с запада атаковал клан Океана, делая то же самое на другой стороне дороги.

Как и раньше, Линан возглавил атаку Красноруких. Его сабля по рукоять покраснела от крови, и враги в ужасе отшатывались от него. Некий солдат сумел-таки вонзить копье в его лошадь прежде, чем та растоптала его самого, и кобыла рухнула наземь. Высвободив ноги из стремян, Линан спрыгнул. Через несколько секунд его уже окружили Краснорукие, а одна из них предложила ему свою лошадь. Он вскочил в седло и снова атаковал врага, свистя в воздухе саблей. Прорубаться от одного конца колонны до другого Красноруким пришлось долго. Никто не просил пощады, да никому ее и не давали.