Капитан не был уверен, что понимает собственное отношение к такому повороту дела. Вейлонг издавна очень гордился тем, что он хаксусец, и почти так же сильно гордился своим умным и величественным королем Салоканом. В конце концов, он ведь всю жизнь был хаксусцем и с детства научился презирать слабого и изнеженного врага за южной границей. А теперь, хотя Салокан все еще назывался его правителем, Хаксус больше не был независимым королевством. Собственно, он не принадлежал ни к какому королевству, поскольку настоящей властью, стоявшей за спиной Салокана, был Линан Розетем – у себя на родине не более чем объявленный вне закона изгнанник, не обладающий ничем, кроме двух полумифических Ключей Силы.

Как раз тут мимо рысью проследовало подразделение четтской кавалерии. Вейлонг выплюнул пыль. Ну, поправился он, не обладающий ничем, кроме двух Ключей Силы, осиротевшего королевства Хаксус и чертовски огромной армии. Капитан невольно усмехнулся. «А это, полагаю, куда больше, чем все, на что могут притязать многие короли».

Несмотря на все политические и моральные головоломки, которые Вейлонг нес теперь как дополнительный груз, он все же был благодарен судьбе хотя бы за одно обстоятельство. Линан Розетем покидал Хаксус. При мысли об этом бледном создании у Вейлонга мурашки пробегали по спине, и капитана радовало, что его земля освободится от присутствия нового хозяина.

В отличие от многих солдат своего отряда, Вейлонгу действительно довелось увидеть Линана Розетема вблизи. Как капитана саперов его представили Линану, когда остатки прежнего офицерского корпуса Хаксуса вызвали во дворец в Колби. Салокан сидел на троне, а справа и чуть позади него стоял завоеватель, невысокий и белый как мел. Вдоль стен тронной залы выстроились устрашающие Краснорукие, личные телохранители Линана; он своими глазами видел, как много, слишком много его соотечественников пало под короткими мечами этих ублюдков.

Вейлонг вспомнил, что Салокан выглядел нездоровым и почти таким же бледным, как Линан, и что кисть правой руки у него была плотно забинтована. И он также вспомнил, что глаза обоих, казалось, не замечали окружающего мира. Четтская королева Коригана заговорила и объяснила им положение дел: большинство из них войдет в состав создаваемой заново хаксусской армии, но некоторые специализированные части, такие, как саперы и артиллерия, двинутся вместе с четтами на юг для нового вторжения в Гренду-Лир. Собранные офицеры приветствовали это сообщение нерешительным «ура»; никто из них не горел желанием возвращаться туда, где они потерпели поражение, равно как и служить под командованием такого грозного хозяина. Но тут встал Салокан и сказал, что они послужат высшим интересам Хаксуса, и судьба Хаксуса – завоевать Хьюм – будет наконец осуществлена. Офицеры вторично закричали «ура», на сей раз с большей энергией, но Вейлонг никогда не забудет, что Салокан походил при этом на раба, а не на короля; он, как и Коригана, служил лишь рупором для некой темной силы.

И вот теперь они здесь, топают по местности, которая всего несколько месяцев назад могла сказать, что больше пятнадцати лет знавала лишь мир. Из хаксусцев шел не только отряд саперов, но и немало частей тяжелой пехоты, беспечно несшей на плечах свои копья, словно отправляясь поохотиться на медвежат. Остальную хаксусскую армию Линан оставил дома, но из четтов не остался никто. Вейлонг с уважением смотрел на них всякий раз, когда эти прославленные верховые стрелки проезжали мимо, держась в седле с большей непринужденностью, чем любой самый лучший хаксусский всадник. И с чем-то вроде благоговейного страха он смотрел на четтских улан – кавалерию такого уровня, какого, по мнению всех жителей востока, четты создать не могли. А были еще Краснорукие и всадники клана Океана под командованием самого безобразного человека, какого когда-либо доводилось видеть Вейлонгу; кроме сабли и изогнутого лука, на боку у каждого из них висел еще и короткий меч, а он сам видел, насколько искусно четты применяют все три вида оружия.

Капитан быстро оглянулся через плечо, думая о том, увидит ли еще когда-нибудь свое отечество, и со смутной болью осознал, что по-настоящему у него нет больше отечества. К лучшему или к худшему, но тот Хаксус, в котором он вырос, исчез навсегда.

– С каждым днем ты подходишь все ближе и ближе, – сказала она.

– Я иду не ради тебя, – заявил Линан.

Они стояли в зеленой роще, затянутой густым туманом. Линан чувствовал себя промокшим насквозь. Волосы пристали к его голове и походили на водоросли, оставшиеся при отливе на камнях. Кожа была холодной как мрамор. Его собеседница наполовину терялась среди путаницы лиан и ползучих растений, и трудно было определить, где кончалась она и начинался лес.

– Ну конечно же, ты идешь ради меня. – Она улыбнулась ему, и он почувствовал, как начинает возбуждаться. Голос ее напоминал летний ветерок, а кожа выглядела мягкой, как мшистый ковер. – Ты хочешь снова быть со мной. Я слышу твои мечты. Ты все время мечтаешь обо мне.

– Нет, – процедил сквозь зубы Линан, но даже произнося это, он знал, что лжет. – Нет! – повторил он еще яростней, но это прозвучало ничуть не убедительней.

Она шагнула к нему; очертания ее смазывались окружающими фигуру листьями и ветвями. Ее прекрасное лицо мерцало в тенях. Она остановилась в нескольких шагах от него.

– Ты можешь лгать своим друзьям, Линан, но не можешь солгать мне. Мы одно целое, ты и я, и я могу прочесть тебя так же легко, как читаю искривления дерева и нору барсука.

Он попытался отвести от нее взгляд, но это оказалось бесполезным. Куда бы он ни смотрел, повсюду была она.

– Я не хочу иметь никакого отношения к тебе! Оставь меня в покое!

– Все живое желает меня, – мягко указала она.

– Все живое презирает тебя, – огрызнулся он.

– Разница между этими двумя чувствами меньше, чем тебе представляется.