Некто Владимир Григорьевич Нетребко (может, и родственник Анны Нетребко, мелькнула мысль, но скорее всего однофамилец), к которому меня направили, придирчиво изучил нотную запись каждой песни, показал тексты какому-то Михаилу Петровичу, тот особенно заинтересовался «Журавлями», хмыкнул, и спросил, строго глядя мне в глаза:

— Молодой человек, а это точно ВЫ сочинили?

Я про себя тяжело вздохнул, врать было тошно, но ведь, с другой стороны, эти вещи все равно никем пока больше не придуманы, что уж тут миндальничать. А потому, не отводя глаз, твердо ответил:

— Я.

— Хм, — Михаил Петрович вновь уткнулся в текст, — любопытно было бы послушать это в музыкальном сопровождении.

— Так вот же у вас пианино стоит, — кивнул я в сторону инструмента.

— А исполнять кто будет? — в свою очередь поинтересовался Нетребко.

— Если хотите, то я могу аккомпанировать сам себе, но лучше бы вы сыграли, а я спел. А в будущем я вижу в роли исполнителя Марка Бернеса.

— Бернеса? Однако… Вот так сразу — и Бернеса. Что ж, давайте попробуем, я наиграю, а вы споете.

Владимир Григорьевич сел к инструменту и, глядя в ноты, начал играть вступление. А потом я запел:

«Мне кажется порою, что солдаты

С кровавых не пришедшие полей…»

Нет, все-таки мне еще было далеко до Марка Наумовича, но впечатление на присутствующих я произвел. Михаил Петрович в чувствах высморкался и тем же платком протер запотевшие линзы очков. А Нетребко пристально и долго глядел на меня и в итоге констатировал:

— Что я могу сказать… Вещь неплохая, безусловно, она завоюет своего слушателя. И слова правильные, за душу берут. Хочется верить, что это действительно ваше произведение. У вас есть талант, молодой человек! Вы учитесь в музыкальной школе?

— В этом году закончил восьмилетку и подал документы в железнодорожное училище.

— Вы серьезно? А ноты откуда знаете?

— Самоучка, — развел я руками.

Мне хотелось побыстрее закончить этот разговор, который мог в итоге завести меня в тупик.

— Однако, — чуть ли не хором произнесли сотрудники ВУОПа, синхронно переглянувшись.

— Если это так, то вас, молодой человек, ждет большое будущее, — подытожил Владимир Григорьевич. — Мы оформим ВСЕ ваши песни, но сначала вам нужно будет написать соответствующее заявление. Вот вам ручка и бумага, пишите, а я буду диктовать.

Писать чернилами и перьевой ручкой — то еще удовольствие, однако я на удивление с первого раза справился с задачей, умудрившись не поставить не единой кляксы. Про себя при этом думал, что пора бы уже «изобрести» и шариковую ручку.

После того, как с формальностями было покончено, я, прежде чем попрощаться, спросил у Нетребко:

— Владимир Григорьевич, а вы случайно не знаете, где можно найти Бернеса?

— То есть вы, юноша, решительно настроены предложить ему песню «Журавли»?

— Выходит, так, — развел я руками.

— К сожалению, лично с Марком Наумовичем не знаком, но я могу попробовать вам помочь. Подождите минуточку…

Нетребко подвинул к себе телефонный аппарат, снял трубку и принялся крутить диск. Длинные гудки из трубки слышал даже я. Затем мой аккомпаниатор оживился, подобрался и произнес в мембрану:

— Матвей Исаакович, добрый день! Да, я, Нетребко… Матвей Исаакович, тут к нам пришел один молодой человек, — мимолетный взгляд в мою сторону, — весьма, как мне кажется, талантливый, несмотря на возраст. Он сочинил песню, и очень хочет, чтобы ее исполнил Марк Бернес… Да-да, именно так. Песня, без всякого преувеличения, неплохая, на нас с коллегами произвела впечатление. Но он не знает, как подобраться к Марку Наумовичу, думаю, в справочном бюро адрес артиста ему никто не даст. Я потому вам и звоню, что вы сотрудничаете с Бернесом, может быть, смогли бы выручить юношу… Что? Егор, фамилия Мальцев… Понял, хорошо, спасибо. Тогда я ему так и передам, всего вам хорошего, успехов.

Опустив трубку, Нетребко быстро начиркал что-то карандашом на бумаге, после чего протянул листок мне.

— Здесь адрес, куда вам нужно будет подъехать сегодня, но не позднее семнадцати часов. Завтра Матвея Исааковича вы уже не застанете, он рано утром уезжает в Ленинград с творческой командировкой. Консьерж будет предупрежден о вашем приходе.

Я мельком глянул в бумажку: Огарева-13, кв. 23. Ну конечно, «дом ста роялей», как его прозвали в народе за то, что в этом здании в разные годы жили Свиридов, Ростропович, Вишневская, Бабаджанян, Колмановский, Фельцман, младший Дунаевский… Признаться, когда-то и я мечтал приобрести в нем апартаменты, даже как-то приценивался, но не сложилось. Что ж, Егор Мальцев, сегодня тебе выпал шанс побывать в этом чудо-доме и воочию увидеть одного из его легендарных обитателей.

Консьержем оказался однорукий старик с заправленным в карман пиджака пустым рукавом.

— Вы к кому? — спросил он, подозрительно оглядывая меня с ног до головы.

— Здравствуйте, мне к Блантеру, в двадцать третью. Он меня ждет. Я Егор Мальцев.

— Да, есть такое, — подтвердил старик, глянув в свой список. — Поднимайтесь, третий этаж.

Проигнорировав допотопный лифт, я взлетел на третий этаж и нажал кнопку звонка на двери с номером «23». Вскоре с той стороны раздались шаги, дверь приоткрылась на длину цепочки, и в образовавшуюся щель высунулось полное лицо с насаженными на чуть крючковатый нос очками в роговой оправе.