Судя по самодельной афише, висевшей на фонарном столбе рядом с «шестигранником», танцы должны были начаться ровно в 18.00. Рядом маячили «Правила поведения на танцевальных вечерах и танцевальных площадках». Согласно правилам, на танцевальные вечера трудящиеся должны были приходить в легкой одежде и обуви. Танцевать в рабочей и спортивной одежде воспрещалось. Во избежание травм и вывихов голеностопа, не допускались танцы на каблуках свыше 5-ти сантиметров в высоту… Танцевать в искаженном виде тоже воспрещается. Особенно развеселил пункт, гласящий, что курить и СМЕЯТЬСЯ разрешалось только в специально отведенных для этого местах.

Заглянул в кассы. Билет на танцпол стоил 1 рубль. Интересно, какой процент идет музыкантам? Может, они вообще на ставке и мне ничего не светит?

Воспользовавшись тем, что билетер еще не нарисовался, я проник на танцплощадку, где на небольшой сцене участники ансамбля подключали немудреную аппаратуру и настраивали такие же по большей части немудреные инструменты. Вместо синтезатора — пианино, простенькая ударная установка, самодельная вроде бы бас-гитара, а вот у гитариста и, если я не ошибаюсь, по совместительству еще и вокалиста, был самый настоящий «Gibson ES 335». Та самая гитара, которую для себя облюбовали такие люди, как Би Би Кинг и Чак Берри. Ну ни хрена себе, подумалось, я точно помнил, что эта модель появилась как раз в 1961 году, сейчас небось верхом счастья считается приобретение таких инструментов, как чешская «Jolana» и восточногерманская «Musima». Получается, чувак-то упакованный, не только по одежде, благодаря которой также выделялся среди своих собратьев по цеху. Те щеголяли в стандартном стиляжьем прикиде: пиджак с широкими плечами, брюки-дудочки, галстук-селедка… Кстати, батя мне рассказывал, что самые крутые стиляги носили настолько узкие брюки, что влезали в них только с мылом.

Всех объединял «кок» на голове. А вот обладатель «Гибсона» был одет в белую рубашку с закатанными по локоть рукавами и имевшиеся в эти годы только у по-настоящему «золотой молодежи» джинсы. Даже держался он как-то несколько обособленно, словно делал одолжение остальным участникам коллектива, что соглашается играть с ними на одной сцене.

— Чего тебе, парень? Танцевать пришел? Сюда вообще-то вход по билетам. Тем более что рано еще тебе, подрастешь — тогда и приходи. А лучше вовсе избегай таких мест, ничему хорошему ты здесь не научишься.

Я так засмотрелся на музыкантов, что не заметил, как ко мне подошла парочка молодых людей с красными повязками на рукавах и комсомольскими значками на лацканах пиджаков. На красном фоне повязок белели три буквы «ДНД».

Делать нечего, пришлось выйти за ограду, возле которой уже начали собираться столичные стиляги и не только. Контролерша к этому времени уже успела занять свое место на входе и неодобрительно взглянула в мою сторону. Ради интереса добрел до киоска, где продавались билеты. Вход на танцплощадку стоил 1 рубль, для меня в любом случае сейчас неподъемная цена.

Ладно, не критически, могу и за оградой постоять, музыку слышно за много сотен метров, опытным ухом разберусь, что к чему. Главным для меня было определить уровень мастерства музыкантов.

Он оказался довольно-таки средним. Парни не лажали, но и виртуозной игры не демонстрировали. Если только местами что-то такое прорывалось. Но в целом, подумалось, с этим материалом можно работать. У ребят-то откуда взяться школе? Мы учились на «битлах», «роллингах», «перплах» и «цеппелинах»… А у этих Элвис Пресли в лучшем случае, Чак Берри, Бадди Холли, Джерри Ли Льюис… В принципе, не так уж и плохо, но все они играли в одном стиле, то же самое выдавала и эта четверка. Еще неизвестно, согласятся ли они менять свою манеру исполнения, могут просто посмеяться и послать куда подальше. Но в любом случае, все вещи они исполняли на английском, значит, в этом плане по крайней мере проблем не будет.

Ровно в 9 вечера звуки музыки стихли, и любители танцев двинулись по довольно-таки неплохо освещенным аллеям парка. Кто-то поодиночке, кто-то стайками, кто-то парочками, и не всегда разнополыми, правда, парни за руки не держались, а просто шли и общались между собой, дымя папиросами-сигаретами и обсуждая прелести какой-нибудь увиденной на танцполе девицы.

А я подкараулил музыкантов, когда они с кофрами покидали пределы «шестигранника». Барабанщик, похоже, свою установку заныкал где-то в павильоне, пианино так и осталось стоять под навесом, а гитаристы свои инструменты захватили с собой.

— Привет, парни, — сказал я, выныривая из сумрака.

— Привет, — ответил обладатель «Гибсона». — Что-то лицо твое мне незнакомо.

— Естественно, вы же видите меня в первый раз. Егор, Мальцев, — представился я, пожимая каждому руку.

В течение следующих нескольких секунд я узнал, что гитариста звали Михаилом-Михой, басиста — Георгием, или Жорой, ударника — Лехой (гляди-ка, тезка), а очкастого клавишника — Иннокентием, то бишь Кешой.

— Так что у тебя за дело, Егор Мальцев? — снова вернулся к вопросам Миха.

— Хочу предложить вам сотрудничество.

— Ты?! И в чем оно выражается?

— У меня есть песни, которые могут сделать вас и меня заодно знаменитыми. Вообще-то знаменитым я могу стать и без вас, Матвей Блантер уже ищет исполнителей для моих песен, а одну из вещей согласился петь Марк Бернес. Но помимо песен, свойственных советской эстраде, я пишу еще и композиции, которые могли бы стать популярными в молодежной среде.

— Гляди-ка, вроде шкет, а выражается, как взрослый, — хмыкнул Жора.