— У Аста есть обстоятельства, — странно ответил Трой, — У всех всегда есть обстоятельства. Но у тебя их нет.

— С чего ты взял? — осторожно спросила я.

— Вижу, — отрезал метис, глядя на меня очень странным взглядом.

— Я не знаю, почему она не появляется, — собрав всю свою искренность в ответе, сказала я.

— Ты не договариваешь, — склонившись над моим лицом, констатировал Трой.

Да, не договариваю. Но не потому что не хочу. А потому что не могу. Не могу сказать ему правду.

Видя, что я не стану продолжать тему, он кардинально сменил направление беседы:

— Что у тебя с ладонями? — и он резко стянул перчатку с моей правой руки.

Я даже вздрогнуть не успела, как перед глазами Троя появилась стигмата. Не кровоточащая стигмата…

— Что это за шрамы? — Трой перевернул ладонь, чтобы удостовериться — странный порез присутствует и с другой стороны, — Тебе когда-то распарывали руку?

Он только сейчас посмотрел на моё лицо и увидел, что со мной творилось. Смотреть на стигматы я не могла. Физически. Я даже промывала их от грязи — отвернувшись в сторону. Это было выше моих сил.

— Да, — процедила я сквозь зубы.

Силы, которые я так старательно копила во время разговора с Троем, начали стремительно покидать меня.

Метис быстро вернул перчатку на место.

— Такие болезненные воспоминания? — сухо спросил он.

Я только и смогла, что выдавить из себя кивок. Температура тела резко поднялась, а на лбу появилась испарина.

Это нормальная реакция на стигматы. Это вполне объяснимый страх организма перед потерей крови. Страх, вбитый в моё сознание.

Я снимала гловы только для того, чтобы отпугнуть Грешников; это происходило всего несколько раз в моей жизни, и каждый раз сопровождалось обильными кровопотерями.

— Не буду спрашивать, что с тобой творили…

— Не надо изображать из себя всё понимающего святошу, — огрызнулась я, перебивая его, — ты уже достаточно показал себя, чтобы я не обманулась впредь. Так что заканчивай этот спектакль и говори, что со мной будет.

Он ничего не знал о стигматах. Иначе уже давно бы отчитывался перед Централью. А это говорило о том, что у меня есть шанс.

Есть шанс на выживание.

— Такая же дерзкая, как всегда, — он вдруг вновь резко схватил меня за шею, вынуждая откинуться на спинку стула; его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, но я уже не боялась; я поняла, что выпала из зоны его подозрений — какими бы они ни были, — Ты права, мне плевать на твои шрамы — у меня их гораздо больше. И мне плевать на твоё печальное прошлое — я не страдаю такой хернёй, как сочувствие или сострадание. Но я ненавижу, когда игнорируют мои приказы.

— Ты разве отдавал приказ «не сбегать»? — съязвила я и тут же поплатилась — новой пощёчиной.

На этот раз ощутимой.

— Я велел тебе тренироваться. Есть, мыться, спать, вставать с утра и снова тренироваться, — он усилил хват на шее, отчего я вновь начала задыхаться, и слизал каплю крови с моей губы; моё сердце громко застучало, а дыхание… с дыханием у меня и без того были проблемы; тем временем Трой продолжил: — тренироваться до тех пор, пока не сможешь встать вровень с остальными.

— Встать вровень с тобой я не смогу и к концу жизни, — выдохнула я, вкладывая в слова все смыслы, на которые была способна в условиях отсутствия кислорода в мозгу.

— О, ты низкого мнения о себе, Покахонтас, — усмехнулся Трой, ослабляя хват на моей шее, — Ты способна на многое. Только не хочешь себе в этом признаться.

Наши взгляды встретились…

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, которые, в условиях подобной близости, показались мне вечностью, затем отпустил мою шею и встал, возвышаясь надо мной.

— Больше ты не будешь пытаться сбежать.

— Не буду, — послушно повторила я, сосредоточенно глядя на него.

Это было невероятно. Ему даже не требовалось привязывать меня к стулу или надевать мне наручники на запястья — я слишком хорошо понимала, что против Троя не выстою и минуты. И он понимал это. Как понимал, что может выбить из меня все ответы за несколько секунд.

Но он этого не делал.

— Сейчас ты пойдёшь, приведёшь себя в порядок в своей комнате и выйдешь к остальным.