— Что ты будешь делать? — спрашиваю на грани сознания.

Теперь он знает мой секрет. Он может сдать меня Централи. Может шантажировать, вынуждая выполнять все его приказы. Он может сделать всё, что угодно — я в его абсолютной власти.

— Для начала — напьюсь, — хрипло отвечает он.

Перед моими глазами все начинает плыть, и я проваливаюсь в темноту.

Пробуждение… пробуждение вышло странным. Во-первых, я хорошо себя чувствовала. Во-вторых, из одежды на мне обнаружилось только нижнее бельё. В-третьих, моё тело было абсолютно чистым, а ладони — перемотаны новыми бинтами; обе. И в-четвертых, я отчетливо ощущала в организме какие-то лекарства; подняла руку — так и есть, в моей вене недавно был шприц.

Мне что-то вводили внутрь.

— Всего лишь антибиотики и общеукрепляющую витаминную смесь, — Нора появилась рядом с моей постелью беззвучно, а я, наконец, уделила внимание тому, где я нахожусь.

— Это не моя спальня, — замечаю немного охрипшим (должно быть, после долгого сна) голосом.

— Да, ты в больничном крыле, рядом с палатой Тони. Я приглядывала за тобой с тех пор, как Трой принёс тебя, — спокойным грудным голосом ответила Нора.

— Вы меня мыли? — спрашиваю, хотя заранее знаю ответ.

Но Нора меня удивила:

— Нет, — она слегка покачала головой и положила сухую ладонь мне на лоб, — Этим занимался твой командир.

— По… почему? — неожиданно начиная заикаться, спросила я.

— С ним сложно спорить, — Нора сухо улыбнулась, проверяя мой пульс самым древним из способов.

Больше она ничего не сказала, из чего я сделала вывод, что Трой утаил от всех своё небольшое открытие…

— Сколько я пролежала в отключке? — спросила, поднимаясь на постели, когда медсестра закончила с быстрым осмотром.

— Во-первых, не «пролежала в отключке», а спала здоровым сном, — сухо поправила она, — а во-вторых, этот здоровый сон теперь положен тебе по расписанию: не менее восьми часов в сутки.

Это же треть всего времени! Я недоверчиво смотрю на Нору, хмуря брови.

— И нечего хмурится, твой организм ослаб настолько, что, исчерпав почти все резервы, врубил аварийный режим. Не понимаю, как ты вообще умудрилась вчера бегать по лесу — ты должна была свалиться в обморок ещё утром, — она отошла к столику с таблетками и набрала несколько разноцветных пилюль в небольшой контейнер, — будешь пить на ночь и с утра, — она вручила мне лекарства и посмотрела красноречивым взглядом, — если не хочешь свалиться с ног в самое неподходящее время.

С этими словами она отошла от кровати и направилась к выходу.

— Нора, — окликнула её я, — А что со мной?

Я итак знала ответ, но подтверждение квалифицированного человека не помешает.

— Стресс, общая усталость, межреберная невралгия, начальная стадия остеохондроза, множественные растяжение мышц и связок, подозрение на грыжу, подозрение на язву кишечника, вегетососудистая дистония. Мне продолжать? — она подняла бровь, а я прикусила язык и сидела, опустив голову.

Хреновые дела.

Но чего я ожидала?

— Тебе прописан хороший сон и ежедневный лечебный массаж. А также — отсутствие тренировок с Троем. Я бы даже сказала — запрет на какие-либо тренировки, сопровождающиеся появлением новых травм, растяжений, вывихов и тому подобного.

— Я здесь не на отдыхе, — спокойно замечаю, подняв голову и посмотрев Норе в глаза.

— Мёртвая ты здесь тоже никому не нужна, — парировала та, равнодушно глядя на меня, — Неделька облегченных тренировок, лечебного массажа и здорового сна — и ты вновь можешь вернуться к костеломанию. Но сейчас… — её взгляд стал холодным и колючим, — даже думать забудь.

И медсестра вышла из комнаты, оставив меня одну.

Я встала с кровати и прошла в душ. Там умылась, почистила зубы и посмотрела на себя в зеркало: серые глаза были единственным, что осталось на похудевшем и изможденном лице. Ещё два дня назад отражение меня вполне устраивало, — теперь же мне остро хотелось накормить эту худую, бледнокожую девушку с криво подстриженными — по середину шеи — волосами, сухими губами и огромными почти бесцветными глазами, что смотрела на меня с зеркальной поверхности.

Я вышла из ванной и быстро оделась. Затем прошла к столику с лекарствами, на котором стояла тарелка с бульоном, и съела все до последней капли.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась, натягивая гловы на ладони.

— Я рад, что ты пришла в себя, — Аст стоял в проеме, упираясь спиной в косяк.

Не знаю, что на это ответить. Поэтому молчу. По сути, меня должны выставить за ворота за подобную слабость, но этого не происходит. Почему-то.

— Я готова вернуться в строй, — натягиваю на губы кривую улыбку и выхожу в коридор, — И не говори, что я должна лежать и восстанавливаться. Прошу тебя.