"Здравбудь, малой. Садись сюда, сказывай, откель будешь? Меня вот Энгольдом звать..."

"Что, Энг, нашёл себе приятеля-землероя? Леса и поле - дом родной, коровы и козы - лучшие друзья? Хех! Ладно, салажня, не дрейфь, запрыгивай. Я - Пешта..."

Энгольд и Пешта. Одному девятнадцать, другой уже двадцать первую годовщину справил; один - простодушный и незлобивый, другой - едкий, как уксус и, что называется, себе на уме; один - крестьянская косточка, широкая, надёжная, другой - самоуверенный горожанин, глядящий на "пахарей" с пренебрежением.

Эти двое путешествовали вместе уже неделю, и между ними установилось нечто вроде взаимопонимания. То есть, Пешта младшего товарища поддевал регулярно, но беззлобно, а тот к издёвке спутника привык и обижался разве что для виду.

Появление Рэльки привнесло некоторое оживление в это однообразие отношений, но ненадолго. Ещё до того, как они успели прибыть в Дицхольм, Пешта понял, что его язвительные остроты действуют на "малыша" даже меньше, чем на Энгольда и потерял к новичку интерес. А сам Рэлька впервые оказался в окружении совсем незнакомых людей - это было непривычно и порядком его тяготило. Потому, наверное, за два дня дороги со спутниками он перекинулся едва ли парой дюжин слов.

Вот и сейчас подкидыш молча жевал свой сыр, прихлёбывал тёплую простоквашу и слушал, как Пешта делится с "салажнёй" богатым житейским опытом.

– Ладно, жратва - дело наживное. Порядки - вот чем армейская житуха от обычной отличается. Первым делом их надо уразуметь.

– А чё порядки?
– с опаской спросил Энгольд.

– А то, ржа. Последний раз, детишки, угощаетесь не по приказу. Скоро всё будете делать только через матюги капрала... вернее, этого, как его... мастера-наставника.

– Можно подумать, ты будешь того... не по приказу.

– Я - другое дело, - Пешта ухмыльнулся с превосходством.
– У меня папаша был капралом, я сам с малолетства, как в казарме рос. Небось, привык.

– Что ж не в солдаты тогда пошёл? Что ж сюда, к "чёрным"?

– Не твоего ума дело!
– озлился вдруг бритый крепыш.
– Жри, давай, ржа, и тащи задницу, куда укажут!

Энгольд насупился, сжал кулаки, но на более старшего и сильного обидчика броситься не рискнул. Уставился в свою миску и принялся сосредоточенно жевать.

– Ничего, ужо вас, хлюпиков, возьмут здесь за шкирбаны. Заставят, ржа, носом канавы рыть. Вместо сохи, ага...

Он вдруг осёкся, вскочил с лавки и застыл навытяжку. Рэлек и Энгольд, чуть замешкавшись, последовали его примеру. А от дверей трапезной к ним уже шёл... нет, не шёл - надвигался грозовой тучей человек в чёрном, огромный и могучий, точно вставший на задние лапы медведь.

– Так-так, - голос у него оказался подстать внешности - глухой и гулкий, будто доносился из бочки.
– Я смотрю, кое-что вы уже умеете, неудачники.

Он оглядел троих новичков и его массивное, невыразительное лицо на миг исказила гримаса недовольства - будто судорога по чертам пробежала.

– Знакомы с военной службой?

– С вашего позволения, господин мастер-наставник, - отозвался Пешта, - так точно, я знаком со службой!

– Вот как...
– гигант остановился в шаге перед ним, а показалось - навис над всеми тремя сразу. Не человек - монолитная чёрная глыба.

– Мне, выходит, уже и представляться не нужно? Ты про меня и так всё знаешь?

– Никак нет, господин мастер-наставник! Я слышал только то, что вас следует называть "господин мастер-наставник"!

– Что ж, тогда запоминайте, неудачники: меня зовут брат Тэнгер. Под моим началом вы проведёте следующие два года вашей жизни. Не больше, но и не меньше. Ясно?

– Так точно, мастер-наставник!
– отчеканил Пешта, опередив растерянных товарищей.

– Славно. Если ты такой умный, что отвечаешь за троих, скажи мне, кто вы такие.

– Никто, мастер-наставник! Мы - никто!

– Ну и ну, - что-то дрогнуло в каменном лице, - настоящая армейская школа домашней выделки. Как мило.

Он вдруг наклонился вперёд, и этого быстрого и грозного движения Пешта не выдержал - непроизвольно отшатнулся.

– Если ты никто, неудачник, какого беса я должен с тобой возиться?

– Я, мастер-наставник...

– Молчать, - бросил Тэнгер глухо, и у крепыша захлопнулся рот, аж зубы лязгнули.
– Если ты никто, ты никому и не нужен. Нет, паренёк, ты должен быть кем-то, чтобы я захотел тратить на тебя своё время.