Снежинки в ночном небе выглядели, словно звезды, свет которых заполнил черную Вселенную. О чем я думал в тот миг, когда, стоя рядом с плачущим отцом, рассматривал ночное небо, мигавшее тысячью глаз? «Вау!» — вырвалось у меня, когда я поглядел в подзорную трубу: мне в голову пришла мысль, что небосвод похож на гирлянды, развешанные на рождественской елке. А еще я подумал: в конце концов, Земля тоже — всего лишь одно из бесчисленных небесных светил. Еще у меня родилась такая идея: мы с отцом сели на одну из звезд и отправились путешествовать в центр Вселенной.

В то время отец был рядом со мной, но сейчас я остался один. Я был так же одинок, как каждая из этих белых снежинок, плывущих в воздухе. Теперь отец покинул это небесное тело, быть может даже эту Вселенную. Из-за него я стал одиноким. Такое чувство, как одиночество, возникает, когда рядом нет того, кого ты любишь. Действительно, какой смысл в том, что в этой Вселенной, на такой планете, как Земля, ты становишься одиноким путешественником?

Отец, вероятно, знал ответ. Иногда он, как в ту памятную ночь, шагая по дороге, останавливался, смотрел в небо и, размеренно дыша, думал о чем-то. Возможно, он старался представить себе картину, которую невозможно вообразить.

Созданные таким образом картины он обычно сохранял в записной книжке. Когда я спрашивал, что он записывает туда, то слышал такой ответ: «Я записываю события, которые нельзя забывать. Если их не запомнить или не записать, это будет равносильно тому, что все они исчезнут без следа». Он заносил в книжку такие незначительные факты, что порой мне нелегко было догадаться, в чем их ценность и как она проявится в будущем. Каждый день в девять часов утра отец записывал, какая погода стоит за окном, хотя это и так было видно невооруженным взглядом, списывал указанные в газете минимальную и максимальную температуру воздуха, направление и скорость ветра, заголовки новостей всех стран мира, заносил расходы на основные блюда и закуски, которые ел по утрам и в обед, вплоть до одного вона…

Записи, значение которых трудно понять, были подобны мыслям, неоднозначным и не имеющим четких контуров, меняющим форму, словно облака, подгоняемые ветром. Когда отец, замерев на середине дороги, смотрел в небо, в его голове рождались именно такие мысли. Потом он вспоминал их и, какими бы они ни были абсурдными, записывал их в свою книжку. Например, фантазии, которые не имели шансов воплотиться в жизнь; мечты, осуществить которые он страстно хотел; желания, которые можно было описать только словами, никак не связанными с нашей реальностью. Мне было любопытно узнать, почему он заносил в записную книжку такие фантазии, мысли, желания, когда было совершенно ясно, что они не исполнились до сих пор и никогда не исполнятся в будущем.

Однажды отец показал мне статью, вырезанную из научного журнала. Рядом со статьей был рисунок коробки. В статье говорилось, что внутри коробки находится кошка и сосуд с цианистым калием. Отец, довольный, словно одноклассник, добившийся успехов в учебе, объяснил мне, каким сильным ядом является цианистый калий. Он с гордым видом заявил:

— Имея даже один грамм яда, можно сделать многое.

В статье говорилось, что в течение часа сосуд расколется с вероятностью один к одному.

— Если сосуд расколется, кошка обязательно умрет, — добавил отец.

Я подумал, что если яд настолько сильный, как говорит отец, так оно и будет: кошка непременно умрет. Мне стало жалко ее.

— А теперь скажи мне: спустя один час эта кошка будет мертва или жива? — спросил отец.

— Это бессмысленная загадка? — спросил я.

— Нет, — ответил отец, — это по-настоящему серьезный вопрос.

Я поразмыслил и ответил наугад:

— Наверно, жива.

Не было смысла долго мучиться, и если выбирать из двух вариантов ответа, этот нравился мне больше.

— Даже если кто-то отгадает ответ, он будет правильным лишь наполовину, — сказал отец. — Если посмотреть на рисунок, который находится здесь, можно понять почему.

Я думал о том, что мне очень жалко пойманную учеными кошку, которая должна умереть, отравившись цианистым калием. Но в газете оказалась еще одна кошка, которую я жалел даже больше. На рисунке, размещенном в статье, была изображена кошка, половина которой умерла, а другая половина оставалась живой. Мертвая половина кошки лежала на полу, а живая — по-прежнему стояла. Словно разрубленная одним ударом искусного воина, кошка была разделена на половинки.

— Как такое возможно? — спросил я недоуменно.

Отец, выслушав мой вопрос, ответил значительным тоном:

— Такое возможно, потому что это — мир квантовой теории.

Насколько же красиво прозвучали те слова! И что это за мир квантовой теории, где подобное возможно? В том удивительном мире еще до того, как я, открыв коробку, увижу, жива или мертва кошка, она уже существует в таком странном состоянии: наполовину мертвая, наполовину живая.

— «От вашей позиции наблюдателя зависит конечный вывод: считать ее мертвой или живой», — процитировал статью отец.