«Конечно, раз он живет в такой сумасшедшей трущобе, его все тошнит и рвет на кого-то, а?» — вдруг в моем сознании послышался другой голос — это был голос Ли Манги. «Из-за этого гадкого запаха мой сумасшедший нос отказывается дышать, а? — снова донеслись до меня его мысли. — Сумасшедший паршивец чудо-мальчик… когда я встречу его, то буду долго-долго жевать, а потом прилеплю, как жвачку, на этот сумасшедший забор, а?»

Мне стало любопытно узнать местонахождение Ли Манги, поэтому я оперся левой рукой о землю, чтобы приподняться и выглянуть из-за забора. В этот момент я опять услышал речь близнецов. «Подумай о чем-нибудь! Расскажи о желаниях твоего отца, о своих желаниях! Скажи нам, что, хотя они не исполнятся здесь, они могут исполниться в другой Вселенной!»

Я в который раз начал дышать медленно, словно глотая воздух по молекуле и считая их одну за другой. «Может быть, мне сказать, почему ты не можешь говорить? — произнес Ли Манги в моей голове. — Потому что так думают только проигравшие в этой жизни. Такие неудачники живут несчастливой жизнью, умирают жалкой смертью и царапают в своих записных книжках желания, которые никогда не смогут исполниться. Они прозябают, мечтая не об этом современном мире, а о совершенно другом. Твой отец был именно таким человеком. Пьяница, брошенный даже собственной женой. Именно такое будущее ждет и тебя».

— Это не так! — рявкнул я, резко вставая.

Услышав мой голос, близнецы, одетые в черные костюмы, побежали в сторону забора. Увидев это, я спрыгнул в огород, разбитый перед склоном. К счастью, мои преследователи зацепились за колючки трехлистного апельсинового дерева, и, пока они, будучи не в силах сдвинуться с места, пытались освободиться, я побежал в сторону желтого здания церкви. На бегу я снова и снова повторял про себя одну мысль. Собрав всю силу воли, чтобы меня услышали, я мысленно крикнул так сильно, что от моего голоса головы близнецов, наверное, могли разлететься на куски: «Это не так! Это не так! Вы поняли? Вы поняли, а? Сумасшедший гермафродит, эй ты, сумасшедший гермафродит! Это не так! Это не так! Это совершенно не так!» Твердя эти слова, я обошел здание церкви.

Однако в конце концов на куски разлетелась моя душа, а не головы близнецов. Казалось, у меня внутри произошел взрыв, но только, как при замедленной съемке, он длился и длился вплоть до наступления ночи, а потом обломки моей души рухнули в одно мгновение. Я начал медленно тонуть в море отчаяния, словно британский корабль, в котором пробила дыру торпеда американской подводной лодки. Только я нашел записную книжку отца, как у меня исчезла надежда встретить мать, и теперь я брел туда, куда вели ноги, словно скаковая лошадь, покинувшая беговую дорожку.

Сеульская улица, на которую опустилась темнота, была заполнена людьми, быстрым шагом возвращавшимися домой. Люди на автобусной остановке, вытянув шеи, проверяли номера подъезжающих автобусов. Неоновые вывески магазинов, теснившихся в каждом здании, сообщали, что они все еще открыты. В лавке, где продавали манты, белый дым взвивался вверх, словно колонна. Мне было холодно и одиноко.

Я был голоден. Я представил себе, как манты, сложенные в котле, набухают в обжигающем воздухе, как тесто постепенно становится прозрачным, впитывая в себя горячую влагу. Я представил себе теплый мясной сок, понемногу выделяющийся из начинки и скапливающийся в сердцевинах мантов. Я понял, что ощущение холода означало, что мне не хватало тепла сейчас, чувство одиночества — что у меня не было ни семьи, ни друзей, а чувство голода — что я хотел и не мог поесть мантов.

Вот какие чувства владели моей душой в тот час. Все мечтают о том, чего у них нет. Например, о любимом человеке, деньгах, здоровье, удаче… Желать то, чем ты не обладаешь, это все равно что думать о дырке от пончика, которого у тебя все равно нет. Я продолжал идти, чтобы не думать о чашке с несколькими мантами, но чем дальше шагал, тем яснее представлял себе морщинистые, аппетитные складки мантов и выступившие на них капли воды. Мысли о них были яркими, острыми, словно лезвие ножа.

Внезапно меня охватила грусть. По сравнению с этой четкой, ясной картиной даже идея существования мира квантовой теории или другой Вселенной казалась неправдоподобной и лишенной всякого смысла. Для того чтобы забыть о мантах, я шел не останавливаясь, пробираясь между людьми, спешащими домой. Но даже свет от фар встречных машин образовывал круги, напоминавшие манты.

Я прошагал так довольно долго, когда передо мной внезапно появились ворота какого-то университета. Я никогда не был в нем, но, неизвестно почему, он показался мне знакомым. Посмотрев на вывеску с названием университета, я вошел во двор. В это время навстречу мне спускались студенты, направлявшиеся к университетским воротам. Вероятно, все последовавшие события произошли из-за мыслей о мантах. Я спросил у одного из ребят, не знает он ли случайно студента, который лучше всех в мире бросает коктейль Молотова, но тот, ответив, что не знаком с таким, ушел в направлении ворот. Я стоял, глядя ему вслед.

Пока я шагал по мрачному, темному коридору четырехэтажного здания Студенческого союза, я понял, что, если бы не манты, вероятно, мой рассказ мог бы закончиться на этом. Стена, вдоль которой я шел, была покрыта надписями, рассказывавшими о самых заветных желаниях. У меня таких не было, но, глядя на них, я снова захотел жить. Стенгазеты, плотно приклеенные к стене, показывали примеры того, что жизнь — это бесконечный путь борьбы, движения в сторону предмета страстного желания. Может случиться так, что там было иное содержание? Что ж, и такое может быть. Честно говоря, на самом деле я не понимал даже половины того, что было там написано. Поэтому я и не могу доверять своей памяти.