Я не мог уснуть даже после того, как погасили свет в палатке. Отец, мать, ее лицо, которое я не помнил, Хисон, произносившая «наконец», глаза-светильники, о которых говорил Иисус, а вслед за ними ярко освещенное тело… Самые разные мысли кружились в моей голове.

Это случилось под утро следующего дня. Когда я должен был вот-вот проснуться, в уже распадающемся сновидении вдруг послышался чей-то голос:

— Не там, а здесь!

Я катался на велосипеде с человеком, лицо которого не мог различить. «Не там», про которое говорил тот человек, сверкало великолепными огнями, но если внимательно посмотреть, становилось ясно, что это светили не уличные фонари и не отблески оконных стекол, — это полыхал охваченный пламенем город. На противоположной стороне возвышалось «здесь» — мрачная горная вершина, укутанная тьмой. Когда я испугался той темной вершины, человек, смеясь, сказал:

— Достаточно просто положить туда!

Мне стало интересно, что же туда надо положить. Я услышал голос в голове: «Твою душу». Во сне я снова мог читать мысли. Оторвав руки от руля велосипеда, человек развел их в стороны, словно крылья. «Попробуй так раскрыть руки. Ты станешь легким, как лист бумаги», — мысленно сказал он.

Я раскрыл руки, следуя его совету. Велосипед немного повело в сторону. «Закрой глаза и почувствуй огромную силу, которая увлечет тебя вверх. Вообрази себе космический ветер, дующий в нескольких десятках километрах над нашими головами. Вообрази, что, оседлав его, ты перелетаешь через высокую горную вершину», — раздался в сознании его голос. «Оседлав космический ветер, дующий в нескольких десятках километрах над нашими головами…» — бормотал я, закрыв глаза.

Затем я взлетел. Нет, это не я взлетел, просто было ощущение, словно мое тело унес космический ветер. «Ты все сделал правильно, — одобрил голос в моей голове. — Не забывай, что все в этом мире зависит от твоего выбора. Достаточно оседлать ветер, который дует в ту сторону, куда ты хочешь попасть. Ни в коем случае нельзя думать, что ты один, своими силами, сможешь перелететь через ту высокую вершину. Помни, что никуда нельзя отправляться в одиночку. Помни, что ветер — это то, что заставляет тебя двигаться. Тебе надо лишь выбрать, какой ветер оседлать».

Далеко внизу велосипед, на котором я ехал, какое-то время катился без ездока, а потом свалился у обочины дороги. Когда я подлетел ближе, оказалось, что темная вершина была не совсем темной. Просто в ней слилось слишком много цветов. «Тот город, охваченный огнем, — снова услышал я, — это место, где застыли наши воспоминания, а с этой стороны находится вершина, куда мы взбираемся всю жизнь. Через эту темную вершину мы должны в конце концов перейти».

В этот момент я понял, что со мной говорил голос матери, который я ни разу не слышал. Раскрыв руки, я обнял ее. Ее тело было одновременно крепким, словно валун, мягким, словно хлопковое одеяло, и теплым, словно прибрежный песок. «Разожми руки, — услышал я ее слова, — иначе мы с тобой упадем вниз».

Но я не раскрыл руки, лишь крепче обнял ее. Я ни за что не потеряю ее. Я никогда не расстанусь снова с матерью. В этот момент я почувствовал, что ее душа, находясь на краю Вселенной, в одном из ее уголков, ни на минуту не забывая меня, думает обо мне. Обнявшись, мы упали вниз на горящий город Сеул. Падая, я развел руки в стороны, снова представив себе космический ветер, дующий в нескольких десятках километров над нашими головами. Стоило мне ослабить хватку, как мать отдалялась от меня, но я снова крепко обнимал ее. Так мы летали с ней, сжимая друг друга в объятьях, между полыхающим Сеулом и темными вершинами гор.

Когда я открыл глаза, все вокруг было как в белесом тумане, вероятно, солнце еще не взошло. Голоса, услышанные мной во сне, принадлежали каким-то людям, разговаривавшим снаружи палатки. По мере того как они отдалялись, я постепенно приходил в себя.

Не пробудившись еще до конца ото сна, я думал, что обнимаю мать, но это была Хисон. Ее свитер грубой вязки касался моего лица. Она обнимала меня, а я плакал, прижавшись к ее груди.

Эти слезы были не наследством отца, они принадлежали только мне. Сейчас я плакал не в одиночестве, а рядом с сердцем другого человека. Возможно, такого не случалось со мной уже многие годы. Вполне возможно, что это случилось со мной впервые за семнадцать лет.

Сначала посмотрите и попробуйте дать правильный ответ.

Если так много звезд, почему ночи такие темные?

Возможно, эта темнота окружает нас оттого, что мы живем на одинокой планете под названием Земля. Астрономы подсчитали, что в нашей галактике находится около 300 миллиардов звезд и других небесных тел. Из них в настоящее время только на планете Земля обнаружены живые существа, поэтому в этом смысле она одинока. Это одиночество одного из трехсот миллиардов небесных тел.

Если бы среди всех этих звезд хотя бы на одной существовали живые существа, это одиночество было бы в два раза меньше. Однако пока Земля одинока. Поэтому, сколько бы ни было звезд во Вселенной, ночь на Земле — одной одинокой планете из трехсот миллиардов космических тел — по-прежнему остается темной.

Когда я учился в пятом классе средней школы, мне нравилась учительница по научным дисциплинам. Она, видимо, недавно была назначена на эту должность. Когда я видел издали, как складки ее юбки покачивались при ходьбе, мое сердце бурно колотилось в груди. Но однажды она обнаружила, что мальчишки взяли привычку ходить позади нее и подсовывать ей под юбку зеркальце, пытаясь увидеть ее нижнее белье. Тогда она стала приходить на работу только в брюках. Я ненавидел тех ребят.