— Руки его были зелеными, как лапы у лягушки. Кали тоже попятилась, но уже закаленная в боях на ринге и вне его, смогла просто сесть на гранитные плиты, покрытые в этом месте специально для нее новым — в том смысле, если считать в сторону:

— До нашей эры. — А конкретно: одиннадцатого с половиной века.

Самого одиннадцатого века ковры берегли для выезда на пленэр.

Имеется в виду, для наступательной операции, когда будут гнать Белых в широкие воды Волги.

— В-возьмите корпус, — смогла выговорить она внятно. — И никогда больше так не делайте.

— А как? — задал логичный вопрос Котовский.

— Лучше используйте йод, лак для ногтей любого оттенка от розового до черного, или — если ничего нет — используете сурик, которым красят сараи, а также, как предсказал Распутин:

— Скоро будут красить фермы и колонны на Лебединском горно-обогатительном комбинате, а в Москве на заводе им. Лихачева, и других шарикоподшипниках. Впрочем, ошибочка вышла:

— В Москве-то все будет фирменное, даже краски для расколеровки труб, куда какая ведет. Может это кислород, а может и:

— Угарный газ, — такой силы, что не только мухи дохнуть, но:

— Лошади, — и даже люди.

— Зачем вы мне рассказываете эти сказки о существовании множества цветов красок?! — бросила +она гневный упрек Котовскому, в общем-то за то, что он ее сильно напугал. И добавила:

— Запишите мой приказ, милочка, — Кали посмотрела направо, налево — никого.

— И меня нет секретаря? — спросила она. И даже чуть не заплакала.

— Пусть будет хотя бы денщик, как у подпоручика Пушкина, когда он ехал на стрелку с Емельяном Пугачевым.

— Савельич, что ли? — спросил с надеждой Вра, — надеясь успокоить, расстроенную появлением Котовского в зеленом виде Кали.

— Ну, если я ничего другого не достойна — пусть будет Савельич.

Но с условием! — ее прекрасно-сексуальное лицо приняло гневное выражение: — Чтобы тулуп был не заячий, а из норки. Протрубили, как говорится, трубачи тревогу. Но тулупы были большей часть из овчины.

— Нет, нет и нет, — шептала дама, — только не этих, даже не знаю, кто это был раньше: коза, баран или свинья. — Наконец появился парень в тулупе из телятины, или, как он сказал:

— Чистый пыжик. Она вздохнула и только спросила:

— У нас на кол уже не сажают? И тогда появился парень с легкой на вид накидкой через руку.

— Это мне? — спросила Кали, и поняла, что не чувствует даже веса этой шубы.

— Вы будете моим секретарем, но сначала ответьте на два вопроса отрицательно.

— А именно? — тут же влез Котовский, как будто это он и принес эту волшебную шубу.

— Я не тебя спрашиваю, иди сначала умойся, — и она засмеялась так, что другие вынуждены были заржать, как застоявшиеся лошади.

Котовский остался, ибо возразил:

— Не так-то это просто сделать, милая. — Милая про себя, чтобы она не расслышала, но высокопоставленная дама догадалась, поэтому попросила повторить.

— Что?

— Я говорю: рипит ит, плииз.

— Я не сказал ничего плохого, — ответил Котовский.

— Тогда чего ты боишься?

— Боюсь? Да, я боюсь! — воскликнул артист, ибо он рявкнул так, что все вспомнили не Гришку Отрепьева, вынужденного принять вызов судьбы после объяснения ей в любви на коленях и на польском языке, а:

— А любителя трюфелей — конфет, а не грибов — итальяно Сальери.

— В каком смысле? — не поняла Кали, — завидуешь ему? — она махнула рукой в сторону будущего дворецкого Савельича. И тут Врангель крикнул к всеобщему удовольствию:

— Поединок, поединок, поединок!

— Нет, никаких дуэлей в моем присутствии, по крайней мере, не сейчас, ибо я сделаю то, что обещала:

— Пусть отречется два раза. Многие уже забыли от чего, и от чего, но Кали сама решила вспомнить, поэтому повторила:

— Спроси его: а не стукачок ли ты, мил человек? — вякнул ей под руку Котовский, — за что был изгнан с веранды не только до окончания заседания, но, рявкнула Кали:

— До самой бани. — Иди, и не просто иди, а иди сначала за дубовыми вениками, чтобы навсегда отмыть свою чудовищную морду. Обидевшись Котовский покинул зал заседаний.

— Вот теперь точно, — сказала Кали, — из-за этого сукина сына я не помню уже эти две загадки Сфинкса. Тем не менее, спрошу:

— Ты не Талейран?

— Нет.